Клемент Фезандие – Мир приключений, 1925 № 04 (страница 4)

Анден замолчал.

— Что он тут делает, этот Чильтоун? — нахмурив брови, спросил Саллинг.

— Этот Чильтоун — родной брат мисс.

— Брат? — удивился Саллинг.

— Да. Жена Чильтоуна вышла второй раз за нашего профессора.

— А где же она теперь?

— Скончалась. Как родила мисс, так через два дня и скончалась. После ее смерти Чильтоун с Файфтсом и подружились-то, — помолчав добавил Анден.

— Вот что! — облегченно вздохнул Саллинг.

— А ты что думал? — спросил Анден, хитро прищурив глаза.

— Нет, я так!.. — начал Саллинг, чувствуя, как краска смущения заливает его лицо.

— Эх! — покачал головой Анден. — Ты не робей!

Саллинг, низко наклонив голову, стал набивать трубку.

На следующий день Саллинг около 3-х часов пришел к Андену. Чильтоун был уже там. Он молча протянул Саллингу руку.

— Я знаю от мисс Файфтс о вас и Анден говорил мне, что вы можете помочь нам, и человек надежный. Я вам расскажу, что знаю сам, но нам нужно торопиться — я еду сегодня в город.

Они сели вокруг стола. Анден закурил свою неизменную трубку, и Чильтоун начал:

— Современная наука признает существование особых химических лучей, таких лучей, которые обнаруживаются в спектре белого луча. За фиолетовым лучем был найден иной луч, невидимый глазом, но обнаруживаемый химически. Профессор Файфтс утверждает, что все существующие в мире предметы имеют химические лучи. Он утверждает, что световые лучи — это не что иное, как химический элемент, как воздух, вода и т. п. В данном случае профессор Файфтс близко подходит к теории света Ньютона, допускавшего существование особого рода вещества, из которого состоит свет. Это учение ныне наукой отвергается. Вот ссновное положение, из которого исходит профессор Файфтс.

— Кроме того, Файфтс утверждает, что все предметы имеют особые лучи, посредством которых глаз человека воспринимает предмет. Нечто подобное имеет наука в открытии Герцом в 1888 году электрических лучей, дающих одинаковые со световым лучом явления. Следя дальше, — продолжал Чильтоун, — за мыслью Файфтса, — неизбежно следует придти к выводу, что химическое свойство светового луча и химическое свойство лучей, испускаемых различными предметами, — одинаково.

— Все, без исключения предметы, — продолжал он, — имеют особые лучи. Профессор их называет просто по цвету голубыми лучами. Как луч от солнца, от свечки, от электрической лампочки — все эго по существу испускает химически-однородный луч.

— Дальше: вот этот стол, — Чильтоун дотронулся рукой до стола, перед которым они сидели, — вот этот шкаф, эта чашка, это дерево, вы, я — все… все в мире имеет голубые лучи.

— Понятно? — спросил он Саллинга.

Саллинг задумчиво покачал головой и сказал: — не совсем.

— Вам трудно потому, — сказал Чильтоун, — что всякая новая и смелая мысль, которая опрокидывает установившееся понятие, всегда трудно усваивается мозгом. Но я вам поясню это. Возьмем этот стол. Вы его видите днем, при искусственном свете, и не видите ночью. Почему? Потому, что солнце, лампа дают видимые вами лучи, которые как бы схватывают стол и отражают в ваш глаз. Но наукой точно установлено, что есть лучи, которые существуют, но которых глаз не воспринимает в силу несовершенства своего устройства.

Все знают, что есть микробы, которых невооруженный глаз не видит, а видит только в микроскоп. Так и здесь. Есть ультрафиолетовые лучи— глаз их не видит, они обнаруживаются только на фотографической пластинке. Есть инфра-красные лучи — их можно обнаружить, например, посредством повышения температуры тела, на которое они падают.

Отсюда следует, что нужно иметь особый прибор для глаза, чтобы видеть невидимые простым глазом лучи. Профессор Файфтс изобрел такой прибор. Стол в темноте так же видим, как и при солнце, потому что стол, как и все в мире, имеет самостоятельные лучи. Это установлено Файфтсом. Другими словами, благодаря профессору Файфтсу, известно, что нет темноты, нет света, а есть только лучи, видимые нами или невидимые. Вот и все. Это ясно?

— Теперь я понял, — сказал Саллинг. — Но, мистер Чильтоун, объясните мне, почему кошка проходит через железо, почему она ходит по воздуху, почему умер Талерс, что это такое «очки смерти», что это за голубая жидкость?

Чильтоун опустил голову, — его лицо стало задумчиво и печально.

— Саллинг, — сказал он, — вы мне задали тяжелую задачу.

— М-р Чильтоун, — вскричал Саллинг, — я поклялся себе спасти профессора, но я должен все знать о нем, — это не любопытство, нет… нет, клянусь вам! Вот моя рука, — если вы верите мне, то вы должны меня понять…

Чильтоун взял его руку и крепко пожал ее.

— Я верю вам, — сказал он, — спасибо. — Анден, — обратился он к садовнику, — я нашел благодаря вам хорошего товарища.

— Правильно, м-р Чильтоун, — оживился Анден, — я его сразу узнал, он хороший человек, — проговорил он, хлопая Саллинга по плечу. — Я не ошибся: кто проработал, как я, сорок лет с цветами, тот в людях не ошибается, — добавил он, садясь в свое любимое кресло.

Чильтоун улыбнулся.

— Ну, слушайте, Саллинг. Тяжелая это история… Современная наука доказывает, что некоторые видимые нами предметы, — начал Чильтоун, — имеют иную окраску, так, например, цвет золота в действительности — красно-оранжевый, серебра — оранжевый, меди — ярко-пурпуровый и т. д.

Профессор Файфтс говорит, что все в мире одного цвета — голубого. Этот голубой цвет есть не что иное, как свойство любой материи. Отсюда — все по химическому составу однородно. Все, выражаясь грубо, окрашено одной природной голубой краской. Профессор Файфтс изобрел особые очки, надев которые, человек видит при солнце, в темноте, безразлично при каких условиях, все голубым, т.-е. истинным. Луч света, по Файфтсу, есть химический элемент (это очень важно помнить), — значит — с этим лучом можно производить химическую реакцию; как, напр., вода есть химический элемент, и водой можно насытить, напр. материю, сделав ее мокрой, так лучом можно насытить другое тело. После пятилетних опытов профессору Файфтсу удалось насытить кошку на 80 % голубыми лучами — кошка стала как бы сплошь состоять из лучей, — глаз, конечно, это уловить не может. Так же было поступлено и с железом: оно было насыщено голубыми лучами. Электрические лучи, например, свободно проходят через стены, дверь и т. п. (это наукой установлено); отсюда — кошка проходит через железо, как луч солнца через стекло. Кошка ходит по тепловым, или, вернее, по неизвестным нам лучам — потому что она легка, как муха.

— Вот как я могу объяснить опыты Файфтса. Но животное, насыщенное голубыми лучами, долго прожить не может — оно умирает, и из него исходит голубая жидкость. Что это такое? Это есть опять не что иное, как лучи, но они видимы всеми, как жидкость, потому что они были сгущены в кошке в колоссальном количестве. Это такое же явление, как переход газов в воду.

— Понятно? — закончил Чильтоун.

— Да, — протянул Саллинг с восхищением. — Ну и молодчина же этот Файфтс! Вот голова — воскликнул он изумленно.

— Да, — сказал Чильтоун, — и такой человек попал в когти к Вирту и Рейтсу. А теперь его проклинают во всем мире, как убийцу талантливого Талерса.

— Но Талерс, — что было с ним? — спросил Саллинг.

— Я сейчас вам объясню, — сказал Чильтоун. — Как вам известно, Талерс, надев очки, вскрикнул: — ничего нет? все бежит! Нужно предполагать, что эти, поистине, очки смерти давали возможность видеть все предметы, испускающими голубые лучи. Талерс видел сплошной поток лучей, и он крикнул «ничего нет», т.-е. все, видимое им простым глазом, потеряло форму — остались только потоки лучей. Потом он крикнул: «все бежит». Это Файфтс объясняет тем, что все предметы (элементы) состоят из атомов, строение которых есть не что иное, как подобие нашей солнечной системы. В атоме ядро — это есть солнце: вокруг ядра, как планеты, движутся электроны, — и Талерс, увидя это вращение электронов, крикнул: «все бежит».

— Между прочим, — сказал Чильтоун, — наука говорит, что ядро атома имеет водород, — этот газ, видимо, основа всякого атома — железа, воды, кости, дерева, человека и т. п. Это косвенно подтверждает теорию Файфтса об однородности всех лучей.

Чильтоун немного помолчал.

— Да, — продолжал он — поток голубых лучей хлынул через очки в голову, и произошла смерть. Все видели, как эти лучи, в виде голубой жидкости, вытекали из Талерса. Это то же явление, что и с кошкой.

Наступило молчание.

— А теперь что делается в лаборатории? — спросил Саллинг.

Анден пугливо поднял голову и внимательно посмотрел на Чильтоуна.

— Саллинг, — сказал врач, — вы — мужественный человек, но пока об этом ни слова. Сегодня я еду с управляющим, вернусь завтра, и тогда я посвящу вас в мой план, а сейчас — ни слова. Хорошо?

— Идет! — воскликнул Саллинг.

Чильтоун встал и, пожав его руку, вышел из комнаты. Через несколько минут послышалось пыхтение автомобиля.

Саллинг задумчиво ходил по комнате, ступая тяжело, как будто нес какую-то тяжесть. Он внезапно остановился перед Анденом, медленно опустился в кресло и, глядя на него в упор, спросил:

— Анден, скажите мне правду, что вы думаете?

Старик поднял голову. Его лицо было печально, и на глазах блестели слезы.

— Саллинг, — сказал он тихо. — Вы славный парень. Вы любите цветы. Я вас тогда полюбил, когда вы стояли, широко раскрыв глаза, перед статуей Науки. Да, Науки! И потом, Саллинг, мисс никому не говорила того, что сказала вам. Бедняжка страдает. Избави ее бог от Вирта!