Клеменс Мишальон – Тихая квартирантка (страница 26)
– Ты что, выскочил за секунду?
Оглянувшись по сторонам, словно проверяя, нет ли здесь кого, Эйдан приближается и целует меня в губы – сначала легкое касание, затем более долгий поцелуй.
– Наверное, торопился увидеть тебя…
Его руки проскальзывают мне под пальто, обхватывают бедра. Он мягко прижимает меня к моей «Хонде».
Обняв его за плечи, я целиком растворяюсь – и на миг забываю о Дне благодарения. О ресторане. О выручке, слабых «Сайдкарах», украденных идеях. О комке в горле при мыслях о будущем, о глыбе льда внутри при попытке представить себя через пять, десять, двадцать лет…
Скрепя сердце я на секунду отрываюсь, чтобы вручить ему коробку с печеньем.
– Небольшой сувенир от Софи для нашего любимого клиента.
Эйдан разглядывает упаковку в свете уличного фонаря.
– Печенье. Чудесно. Спасибо. И будь добра, передай спасибо Софи.
Я говорю ему «всегда пожалуйста» и еще раз прошу прощения, что вот так заявилась. Следовало самой догадаться, и я очень надеюсь, что не побеспокоила его.
– Не бери в голову. – Эйдан ставит коробку на крышу «Хонды». – Мне пора возвращаться.
Однако он не уходит. Что-то его держит. Искушение продлить сладостный момент.
Он вновь касается меня. Обхватывает затылок, слегка тянет за волосы. Быстро прикусывает нижнюю губу. У меня в животе разгорается пламя.
Я дышу глубже. Сильнее прижимаю его к себе, насколько позволяют ноющие руки. Я хочу его, целиком, хочу отдаться ему. Эйдан возится с моим свитером, с рубашкой. Торопливые пальцы на коже. Его холод, мое тепло. Я закрываю глаза.
Возможно, сначала он это почувствовал – и только потом услышал. Его губы отрываются от моих. Руки исчезают. Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, прежде чем начинаю скучать по нему, на нас обрушивается крик.
Пронзительный вопль, разрывающий вечер пополам.
Глава 33
Женщина в доме
Он объясняет, как солгать Сесилии о Дне благодарения. «Скажи ей, что не отмечаешь праздники с семьей, – инструктирует он меня в одну из ночей. – Скажи, что они путешествуют. Что всю жизнь много работали, а теперь проводят праздники на круизном лайнере».
Сесилию не слишком волнуют твои планы на День благодарения. Она рассказывает о том, чем обычно занималась с мамой в эту пору. Отец готовил почти ежедневно, а вот День благодарения был в мамином распоряжении, говорит девочка. Особый рассол для индейки, картофельное пюре с кусочками кожуры, печенье с тоффи, которое они пекли вместе и разносили соседям…
Отец во время ее воспоминаний напрягается и скрежещет зубами. Теперь он единственный родитель.
В праздничный вечер он делает над собой усилие. Вроде того. Накрывает на стол. Вместо обычных одноразовых салфеток – настоящие, продернутые в бумажные кольца в виде индеек, которые Сесилия склеила давным-давно. Оранжевые свечи, золотистые бумажные тарелки с красным ободком.
Вместо индейки он запекает гуся. Говорит, один парень с работы сам его поймал, заморозил и продал ему пару дней назад. Тебе к горлу подступает желчь. Ты ковыряешься в белом и волокнистом мясе на тарелке. Заставляешь себя жевать и глотать, жевать и глотать. Пойманное в лесу и убитое существо не лезет в горло.
Морковь с розмарином. Пальчиковый картофель. Клюквенный соус из банки. Все как любит Сесилия. Он старается ради своей девочки. Ради ее любви, послушания и слепого обожания. Ему нужно, чтобы она видела его усилия сделать ее счастливой.
После ужина – кино. Сесилия не очень любит праздничную классику.
Как и ты. Ни у кого из вас нет настроения наблюдать за большими счастливыми семьями.
Пролистав рекомендации, Сесилия останавливается на рождественской романтической комедии. Молодая английская актриса играет женщину, чья жизнь летит под откос. Она застряла на бесперспективной работе, отдалилась от сестры. И тут на горизонте появляется парень, ангел, восставший из мертвых, чтобы ее спасти. Они пускаются в приключения по Лондону, и он показывает, сколько удовольствий в жизни она упустила.
«Тебе говорили, что ты чем-то напоминаешь маньяка-убийцу?» – спрашивает молодая актриса, следуя за ангелом по темному переулку. Прекрасный ангел отвечает: «Нет. Во всяком случае, никто об этом не упоминал дважды». Фраза вызывает у Сесилии смешок. Ее отец не реагирует. Возможно, он даже не слышал. Наверное, пишет. Ты не знаешь. Твой взгляд прикован к экрану.
Ты мысленно возвращаешься к первому Дню благодарения после похищения. Примерно тогда ты поняла, что застряла тут надолго. Что время в сарае будет исчисляться годами, а не месяцами. Ты старалась не представлять родителей за обеденным столом. Интересно, брат приехал из Мэна или пропустил праздники?
Раньше ты была частью целого. Удерживала их вместе: отца, мать, брата. Поднимала настроение после ссор, приносила домой хорошие оценки, радостные новости, материалы для семейной рождественской открытки. Без тебя они по-прежнему вместе? Или семейные узы распались, как это зачастую бывает после тяжелой утраты?
– Черт… – Он отрывается от телефона, его глаза сужены. – Мне надо выбежать на минутку. Оставайся здесь.
Он обращается к Сесилии, но, конечно, имеет в виду тебя. Мобильник гудит. Он вновь опускает и вскидывает глаза.
– Скоро вернусь. Просто заберу кое-что.
Затем что-то быстро печатает, кладет телефон на подлокотник кресла и засовывает ноги в ботинки. Сесилия нажимает на паузу.
– Что случилось?
Он поднимает голову. Один ботинок надет, второй в руке.
– Ничего. Друг хочет мне кое-что отдать.
Выражение его лица напоминает тебе о первой ночи в доме, когда с другого конца коридора донесся голос дочери. Ты редко видишь его таким. Он застигнут врасплох. Изо всех сил пытается избежать столкновения двух своих жизней.
– Я мигом. – Схватив ключи от дома, медленно, с нажимом добавляет, специально для тебя: – Тут недалеко, буквально за углом. – Делает жест в западном направлении. – Меня не будет всего несколько минут.
Сесилия отпускает его взмахом руки, желая вернуться к просмотру фильма. Ты слегка киваешь.
Он скорее кидается, чем идет, к двери и, оглянувшись в последний раз, выходит. Снаружи щелкает замок – бесполезная мера предосторожности: он удержит незваных гостей, но – ты прекрасно понимаешь – не помешает выйти из дома.
У тебя в голове хаос. Мысли мельтешат, словно комары, назойливые, слишком быстрые. Ты пытаешься вычленить их, вылавливаешь по одной.
Он ушел. Сказал, что ненадолго. Тем не менее вы только вдвоем. Ты и Сесилия. Ты ерзаешь на диване, ощущая груз в животе, и в этот момент замечаешь…
Его мобильник.
Он так торопился, что оставил телефон на подлокотнике.
Ты озираешься. Ключ от машины висит у двери. Но что насчет него? Где он?
Если ты выйдешь и побежишь, он увидит?
Сесилия прильнула к тебе. Ты изо всех сил пытаешься собраться с мыслями, однако в голове каша, сахарный сироп. Сможешь ли ты бросить девочку?
В груди сжимается кулак.
Ты осталась ради нее. В тот день, когда он не застегнул наручники. Ты сказала себе, что остаешься из-за камер. Потому что не была уверена. Потому что испугалась. Но ты могла себя переубедить. Могла найти в себе мужество.
Все из-за девочки. Теперь ты знаешь, что осталась ради нее.
Каким бы образом ты ни выкрутилась, ее нельзя бросать. Нельзя выпускать Сесилию из виду.
Перед тем как уйти, ее отец махнул на запад. В первую ночь вы приехали с противоположной стороны. Ты прикидываешь. Полагаешься на свои воспоминания о дороге, о следах шин, о той стороне, откуда, по твоим расчетам, вы прибыли. Ты могла бы отправиться на восток по тем же дорогам. Он заставил тебя закрыть глаза, но ты чувствовала плавные движения пикапа по асфальту.
Ты ждала, пока он допустит промах. Была начеку. Чтобы действовать наверняка.
И вот момент настал.
Если не сбежишь сейчас – пока его нет, а телефон и ключи от машины в твоем распоряжении, – то когда?
У тебя гудит в ушах. Сколько времени ты уже потратила на обдумывание? Две, три минуты?
Пора. Сейчас.
Возможно, к Рождеству ты будешь дома. Эта мысль решает все. Последняя капля, толкающая тебя к краю. Ты берешь пульт и ставишь фильм на паузу. Сесилия поднимает брови в немом вопросе: «Что-то не так?»
Ты не знаешь, как начать. Как сказать, что вам обеим нужно уйти. Что тебе кое-что известно, в отличие от нее, и она должна тебе доверять.
Ты должна убедить саму себя.
– Я хочу выйти. Проехаться.
Она хмурит брови.
– Сейчас?
– Ага. – Ты сглатываешь. Пытаешься говорить ясным, ровным тоном человека, который частенько выходит проехаться, чья машина стоит прямо за углом. – Я тут вспомнила… кое-что. Мне нужно уйти.
Звучит так реально: мне нужно уйти, мне нужно уйти, мне нужно уйти.