Клаус Хагерюп – Маркус и девочки (страница 40)

Он искоса глянул на Маркуса, который подумал, что отец вполне мог бы сыграть Ромео, будь он моложе лет на тридцать.

– По-твоему, эта книжка настолько хороша?!

На лице Монса показалась невыразимо грустная и одновременно полная истомы улыбка.

– Ты только послушай, Маркус: «Ах, этот образ, он преследует меня! Во сне и наяву теснится он в мою душу! Едва я сомкну веки, как тут, вот тут, под черепом, где сосредоточено внутреннее зрение, встают передо мной ее черные глаза. Как бы это объяснить тебе? Только я закрою глаза – они уже тут!»

Он достал носовой платок и высморкался.

– Я понимаю, о чем ты, – кивнул Маркус и отправился в свою комнату.

Он лежал и смотрел в потолок. Расслабиться. Получить удовольствие от роли. Во сне и наяву теснится ее образ в мою душу. Во сне и наяву. Во сне. Вот оно. Во сне, во сне, во сне! Вот где он был тогда в костюме Кормилицы. Он играл Ромео во сне! Он забылся. Возможно. Это – единственное, что он умеет! Надо сделать вид, что всё – сон. Вся пьеса – только сон. Его сон. Его сон об Александре. Вот что имел в виду Сигмунд, когда велел расслабиться. Во сне расслабляешься. Он закрыл глаза и прошептал:

– Я перенесся на крылах любви.

Тут он и заснул. И во сне нашел своего Ромео.

До генеральной репетиции оставалось десять минут. Сигмунд пригласил на прогон ближайших родственников актеров. Настроение за кулисами царило суетливое и нервное. Большинство родителей сидели в дальнем конце зала, но Сигмунд попросил их пересесть на первый ряд, где уже разместилась жена Воге. Она тоже была учительницей и теперь прихватила бумагу и карандаш, чтобы потом прокомментировать мужу свои впечатления. Маркус стоял за кулисами с закрытыми глазами и концентрировался на состоянии сна. Занавес поднялся, и Трим Томас вышел на сцену.

– Привет, мама! – сказал он. – Я молодец?

Занавес опустили и начали снова.

На этот раз пошло лучше. Сигмунд дружелюбно объяснил Триму Томасу, что он пристрелит его тигра, если мальчик будет нести отсебятину.

Публика хлопала каждый раз, когда кто-то выходил или уходил со сцены, и актеры исполняли свои роли, вновь чувствуя себя уверенно. Маркус удивился той легкости, с которой он вышел на сцену к первой встрече с Джульеттой. Александра стояла на противоположной стороне сцены вместе с Муной, игравшей синьору Капулетти. Она встретилась с ним взглядом. Маркус погрузился в сон и сказал.

Она затмила факелов лучи!

Сияет красота ее в ночи,

Как в ухе мавра жемчуг несравненный.

Редчайший дар, для мира слишком ценный?

Как белый голубь в стае воронья —

Среди подруг красавица моя.

Как кончат танец, улучу мгновенье —

Коснусь ее руки в благоговенье.

И я любил? Нет, отрекайся, взор:

Я красоты не видел до сих пор!

Публика зааплодировала. Он не слышал. Эллен Кристина, которая играла Тибальта, и Муна-Капулетти произнесли свои реплики. Он их не слышал. Медленно он пересек сцену и подошел к Александре. Его глаза блестели. Он протянул ей руку. Она взяла ее. Он притянул ее к себе, прижал к губам и прошептал лишь настолько громко, чтобы публика услышала каждое слово.

Когда рукою недостойной грубо

Я осквернил святой алтарь – прости.

Как два смиренных пилигрима, губы

Лобзаньем смогут след греха смести.

Потом Маркус Ромео Симонсен притянул к себе Александру Джульетту Монсен и поцеловал ее. Она была сном в его руках.

Они все еще крепко держали друг друга, когда губы их оторвались. Он улыбнулся ей. Она – ему. Потом она раскрыла рот:

– Но, – сказала она странным, сиплым голосом, закончившимся тонким писком.

Она закрыла рот. Снова открыла:

– Но…

Прозвучало это как цыплячий крик о помощи.

– Но, пилигрим, – прошептал Монс из зала.

Александра обескураженно посмотрела на Маркуса.

– Я потеряла… – прошептала она.

– Но, пилигрим! – смело крикнул Монс.

– …голос, – пропищала Александра и убежала со сцены.

Трим Томас отправился домой с родителями, Воге пошел с женой в ресторан, а остальные актеры устроили кризисное совещание. Сара испугалась, что у дочери ангина. У той чуть побаливало горло уже целую неделю. Они надеялись, это пройдет само собой, но теперь ее участие в премьере исключено. Случилось худшее. Александра была в отчаянии, а Сигмунд, у которого почти всегда имелись запасные идеи, в кои-то веки понятия не имел, что делать. Билеты на премьеры уже распроданы. Должен был прийти журналист из местной газеты. У Сигмунда недавно взяли интервью, помещенное потом под заголовком «Выдающийся режиссер учится в средней школе». А теперь они должны отменять спектакль. Он сделал спектакль, о котором мечтал. Маркус нашел своего Ромео. Все шло так, как должно. План Сигмунда удался. Премьера была бы невероятно успешной. Большая заслуга «выдающегося режиссера». Теперь все погибло. Муна сидела рядом и гладила его по голове.

– Не грусти, Сигмунд, – шептала она, – ты сделал все, что мог.

Тут сиплый голос прошептал:

– Мама.

Все, кроме Сигмунда, посмотрели на Александру. Она показывала на маму.

– По-моему, она имеет в виду, что я могу сыграть Джульетту, – сказала Сара.

Александра кивнула.

Сигмунд восстал из пепла.

– Вы правда можете?!

– Если это спасет спектакль, могу попробовать. Я когда-то играла эту роль, но не уверена, что помню весь текст. Может быть, Монс мне поможет.

Монс поправил галстук:

– К вашим услам…

Сара улыбнулась ему:

– Услам?

– Услугам, – поправился Монс и засмеялся громким квакающим смехом.

– Кто же тогда сыграет Кормилицу? – поинтересовалась Эллен Кристина.

– У меня есть идея, – сказал Сигмунд.

Монс перестал смеяться.

Стрелки часов бежали к двум, а Монс еще не вернулся. Он пошел к Саре, чтобы помочь ей с текстом. Маркус лег в постель, но заснуть не мог. Он был странным образом совсем опустошен. Сон стал явью. Поцелуй был поцелуем. И он в каком-то смысле оказался настоящим поцелуем. Александра была такой же красивой, как и раньше. Он по-прежнему любил ее больше всех на земле, что неудивительно, потому что он больше никого не любил. Когда она поправится, он может опять ее поцеловать. Без проблем. И это, наверное, будет замечательно. Время идет. Сегодня он стал еще на один день старше. «Кто сомневается в том, что мы пришли в этот мир, чтобы любить?» – написано в «Афоризмах о любви». Так сказал Блез Паскаль, а Маркус предполагал, что он знает, о чем говорит. И все равно существовала не только любовь. Были еще и другие вещи: еда, книги, хорошие фильмы и дружба! Дружба с Сигмундом, например, и с Эллен Кристиной. Он же пришел в этот мир не только любить Александру?! Но еще и дружить с Эллен Кристиной.

Он услышал, как открылась входная дверь, и вышел в прихожую.

На щеках Монса горели красные пятна, а слова вылетели водопадом:

– Ага, ты еще не спишь? Да, должен сказать, Сара – потрясающая актриса. Она будет великолепна. Представляешь, она помнит почти весь текст. Мне совсем не надо было подсказывать. Я должен был только смотреть на нее, чтобы ей было для кого играть. Когда закончили, мы выпили по бокалу вина. Ты знал, что она собирается открывать театр? Я записался. Я уже почувствовал вкус к театру, судя по всему, будет хорошо переключить внимание после работы, как ты думаешь? Она хочет ставить «Гамлета». Она будет играть Королеву и говорит, что у нее уже есть для меня роль. Что скажешь, Маркус?

– Отлично, – кивнул Маркус. – И кого же ты будешь играть?

– Тень отца Гамлета. Это очень важная роль. Думаю, будет забавно.

– Еще бы, пап, – сказал Маркус. – Но сначала ты сыграешь Кормилицу.