Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 91)

Услышав это, гуль впал в ярость. Я решил, что он сейчас набросится на меня, но снова взмолился и поклялся Аллахом и Мухаммедом, принеся множество обетов, отдать ему все, что только возможно, и свершить все, что будет в силах человеческих, если только он оставит неоскверненной могилу Амины. И ответил гуль, чуть смягчившись:

– Если ты и правда окажешь мне одну услугу, сделаю, как ты просишь.

– Нет на свете того, что я не выполнил бы для тебя. Молю, скажи, чего ты желаешь.

– А желаю я вот чего: восемь ночей подряд должен ты приносить мне по одному трупу убитого твоею собственной рукой. Выполнишь мои условия – и я не буду выкапывать и пожирать тело, что здесь лежит.

Меня охватили беспредельные ужас и отчаяние, ведь я честью своей поклялся выполнить богомерзкие требования гуля. Я молил его изменить условия договора и говорил так:

– О пожиратель плоти, обязательно ли тебе нужны трупы именно тех, кого я собственноручно убил?

И ответствовал гуль:

– Да, ибо тела почивших иным образом и так достанутся мне и моим сородичам. Заклинаю тебя обетом, который ты принес, прийти сюда завтра ночью, когда землю окутает тьма или чуть позже, и принести первый из восьми трупов.

Сказав так, он удалился под сень кипарисов и начал разрывать свежую могилу неподалеку от могилы Амины.

Покидая кладбище, я испытывал еще более страшные муки, чем прежде, и размышлял о том, что предстоит сделать, дабы выполнить клятву и вырвать тело Амины из лап демона. Не ведаю, как пережил я следующий день, разрываясь между горем по умершей жене и ужасом пред надвигающейся ночью и невыносимым моим обязательством.

Когда землю окутала тьма, я тайком вышел на безлюдную дорогу рядом с кладбищем и укрылся среди древесных ветвей. Первого, кто попался мне, я зарубил мечом и притащил туда, где уже поджидал гуль. И следующие шесть ночей я возвращался и совершал злодеяния, каждый раз убивая первого, кто попадался мне на пути, будь то мужчина, женщина, купец, попрошайка или могильщик. И каждый раз гуль поджидал меня в условленном месте и тут же набрасывался на свою страшную пищу с жадностью, прямо в моем присутствии, особенно не церемонясь и не утруждая себя благодарностями. Семерых убил я, и вот сегодня настанет последняя ночь. Вчерашней моей жертвой, как и показали свидетели, была женщина. Когда я вершил все это, меня переполняли отвращение и раскаяние, но я помнил об обещании, которым связан, и о той судьбе, что постигнет тело Амины, если я нарушу слово.

Вот, о кади, моя история. Увы мне! Ведь мои чудовищные злодеяния пропали втуне, я не выполнил условия сделки с демоном, и он, конечно же, этой самой ночью сожрет тело Амины вместо того трупа, который должен был доставить я. Отдаю себя на твою милость, Ахмед бен Бекар, и самой милосердной карой мне будет смерть, ибо только она прервет мои умножившиеся страдания и муки совести.

Когда Нуреддин Хассан закончил свою повесть, все, кто слышал ее, испытали поистине неописуемое удивление, ибо никто не мог припомнить более странного случая. Долго размышлял кади, а потом вынес свой вердикт:

– Не могу не дивиться я на твой рассказ, но свершенные тобой злодеяния не стали от этого менее гнусными – сам Иблис пришел бы от них в ужас. Однако следует принять во внимание то, что ты дал гулю слово и честью своей обязался выполнить его условия, сколь бы ужасными они ни были. Также следует принять во внимание твое горе, вызванное смертью жены, и благочестивое желание спасти ее тело из лап демона. Не могу признать тебя невиновным, но и не ведаю, какое наказание соразмерно твоим поступкам, ибо дело это и вправду неслыханное. Посему отпускаю тебя на свободу с наказом: искупи свои преступления тем способом, какой покажется тебе наилучшим, и сверши правосудие в отношении себя и других в той степени, на которую способен.

– Благодарю тебя за твое милосердие. – С этими словами Нуреддин Хассан вышел из здания суда под взглядами удивленных зрителей.

После его ухода многие спорили и многие сомневались в мудрости кади. Кое-кто утверждал, что Нуреддина следовало без промедления казнить за гнусные преступления, а кто-то говорил о клятве, данной гулю, которая полностью или же отчасти оправдывала несчастного. Пересказывали разные истории и случаи, описывающие как природу гулей, так и странные превратности судьбы, постигшие тех, кто заставал этих демонов во время их страшных ночных пиров. И снова возвращался спор к Нуреддину Хассану, и снова приговор кади обсуждали и подвергали сомнению, приводя различные доводы. Тихо сидел среди всего этого гомона Ахмед бен Бакар и сказал лишь:

– Погодите, ибо этот человек свершит правосудие в отношении себя и прочих, кто причастен к сему делу, насколько это будет в его силах.

Так и случилось: утром следующего дня на кладбище под Басрой обнаружили еще один наполовину обглоданный труп, который лежал на могиле Амины, жены Нуреддина Хассана. И труп этот принадлежал самому Нуреддину Хассану, который убил себя и таким образом не только выполнил наказ кади, но и расплатился с гулем, доставив последнее обещанное тело.

Царство червя

Этот рассказ родился под влиянием «Путешествий сэра Джона Мандевиля», где в числе прочего упоминаются вымышленный край Абхаз и окутанная тьмой область Ханисон! Могу порекомендовать это красочное произведение, написанное в четырнадцатом веке, всем любителям фантастического. В одной главе сэр Джон даже рассказывает, как растут и размножаются алмазы! Да уж, в те дни, когда люди верили в подобные дива, мир был поистине полон чудес.

И вот в странствиях своих заехал сэр Джон Мандевиль на окраину удивительной области в царстве Абхаз, что зовется Ханисон, и, если не солгали те, у кого он выспрашивал дорогу, два дня оставалось ему скакать до лежавшей по соседству с Абхазом Грузии.

Видал сэр Джон и реку, текущую из Ханисона – края жестоких идолопоклонников, на котором лежало проклятие вечной тьмы. Рассказывали, будто доносятся оттуда временами людские голоса, петушиные крики и лошадиное ржание. Однако же сэр Джон не стал задерживаться и выяснять, истинны ли те рассказы, поскольку путь его пролегал через другие земли, и вдобавок без особой нужды не забредали в Ханисон даже самые отважные смельчаки.

Сэр Джон продолжил путь в сопровождении двух армянских христиан, и повстречавшиеся им жители Абхаза поведали о не менее страшном месте, прозываемом Анчар, что лежало как раз на пути в Грузию. Россказни их были зловещи и туманны: кто-то говорил, что в том краю не осталось людей – одни мертвецы и гнусные призраки; другие же утверждали, что властвуют там гули и ифриты, которые пожирают покойников и ни одному смертному не дозволяют переступить границу своих владений; третьи рассказывали о таких ужасах, какие и описать-то нельзя, и о всемогущих черных магах, что царствовали там подобно императорам, повелевающим обычными землями. Все единодушно сходились в одном: еще на памяти ныне живых Анчар считался красивейшей областью Абхаза, но ныне был полностью разорен неведомым лихом, и прекрасные города его и зеленые поля лежали покинутые на милость пустыни, демонов и им подобных существ, которые обитают в таких местах. Все встречные умоляли сэра Джона не ехать напрямик, но воспользоваться дорогой, огибающей Анчар с севера, ибо никто уже давно не бывал в тех проклятых краях.

Серьезно выслушивал помрачневший рыцарь все толки и советы, ибо таков был его обычай, но не поддавался он на уговоры и не позволял сбить себя с пути, ибо силен был в своей вере и славился храбростью. Даже когда, миновав последнюю деревеньку, выехал сэр Джон на перекресток и увидал своими глазами, что по тракту, ведущему в Анчар, и правда вот уже много лет не ступала нога ни человека, ни зверя, он не смутился и упрямо двинулся вперед, хотя двое армян громко роптали, снедаемые великой тревогой.

Однако же не мог не заметить сэр Джон попадавшиеся им зловещие знаки. Вдоль тракта не было ни деревьев, ни травы или же мхов, какие обычно произрастают в христианских землях; низкие холмы струпьями покрывала соль, а голые скалы походили на обглоданные кости.

И вот подъехал рыцарь к месту, где по обе стороны от дороги высились крутобокие холмы с островерхими утесами, изъеденными временем, и в крошащихся темных камнях разглядел жуткие и таинственные черты, поистине сатанинские. Проступали в скалах лица, похожие на морды гулей или гоблинов, и казалось, они корчатся, глядя на сэра Джона и его спутников. Путешественников это зрелище весьма встревожило, ибо к тому же лица обладали странным сходством между собою: будто это одна и та же рожа с каждым поворотом вновь и вновь выглядывала из каменной толщи и насмехалась над ними. Кроме гулей, имелись и другие личины, напоминающие языческих идолов, грубо высеченные и страхолюдные; третьи же походили на лики обглоданных червями мертвецов – они тоже повторялись по обе стороны от дороги, смущая и пугая странников.

Двое армян хотели поворотить коней и клялись, что скалы живые и движутся, хотя вокруг все мертво, уговаривали сэра Джона отступиться, но тот лишь воскликнул: «За мной!» – и поскакал вперед меж островерхих утесов.

В пыли на древней заброшенной дороге явились им следы, которые принадлежали не человеку и не твари земной, и столько было этих следов, и имели они такую необычайную, чудовищную форму, что даже сэр Джон смутился, а армяне зароптали пуще прежнего.