Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 77)

Тлунги бестолково бегали туда-сюда; лишь немногие сохранили достаточное присутствие духа, чтобы взобраться на летучие платформы. Большинство же, кто в тупом молчании, кто с пронзительными воплями, напоминавшими тоскливые скрипичные пассажи, смотрели, как гибнет их мир. К счастью, платформа, на которой привезли Вольмара с командой, все еще стояла на месте. Тлунги по-прежнему не обращали на них внимания. Земляне без помех поднялись на платформу, и Джаспер схватился за рукоятки управления.

В то самое мгновение, когда он дернул рукоятку, на балкон выбежала новая толпа металлических существ, преследуемых чудовищами, – должно быть, монстры проникли в здание через подземные этажи. В толпе был и коум – он сражался не на жизнь, а на смерть с тремя организмами, которые присосались к нему множеством ртов. Прочие тлунги, атакуемые таким же образом, падали один за другим. Судя по крикам изнутри здания, тлунги там гибли сотнями.

Один монстр навалился на голову коума, облепив ему все лицо. Коум слепо зашатался и рухнул в агонии, лязгая металлическими конечностями. Падая, он на миг оторвался от чудовища, и под складками мерзкой плоти стало видно большую рваную дыру, проеденную во лбу. Из раны хлестала рубиновая жидкость и падали синеватые ошметки мозга, который прожорливые рты всасывали вместе с остатками полурастворенного металла. Потом омерзительные складки вновь накрыли недвижное тело коума, окутав голову, точно клобук, и страшное пиршество продолжилось.

Все это произошло за считаные мгновения, пока платформа поднималась в воздух. Беспомощно мечущиеся тлунги и дьявольское проворство нападающих казались нереальными, будто в тяжелом бреду. Позже земляне вспоминали это зрелище с ужасом и часто просыпались в поту от страшных снов, где заново переживали все неимоверные кошмары.

Платформа уже набирала ход, когда металлические существа, отчаянно отбиваясь от монстров, столпились на самом краю балкона. Под напором бушующей схватки тлунги вперемешку со своими многообразно бесформенными противниками посыпались вниз; со стороны стало видно, что все огромное здание накренилось, как падающая колонна. Когда Джаспер вывел платформу вровень с крышей, башня наклонилась еще сильнее и вдруг с грохотом, подобным бесконечно долгому раскату грома, обрушилась с утеса в пропасть высохшего моря. Угол крыши едва не зацепил платформу с землянами; порыв ветра, вызванный падением здания, подхватил летучий кораблик, словно перышко. Джаспер еле выправил его и направил подальше от устремленного вниз воздушного потока.

Платформа вновь набрала высоту – и очутилась посреди первобытного хаоса. Ураганы возникали ни с того ни с сего прямо в чистом небе, смерчи налетали сверху или вырывались снизу, швыряя летучий корабль в разные стороны над рвущейся на части равниной, которую непрерывно сотрясали сейсмические судороги. Все силы природы смешались в диком беспорядке, заодно с постройками и механизмами тлунгов, меж тем как проеденная чудовищами почва то осыпалась, то вспучивалась на необозримых пространствах. Всюду кишели мурмы, и каждая новая трещина извергала новые полчища. Мимо землян пролетали другие воздушные корабли, но почти никто из тлунгов не пытался сражаться с монстрами. Охваченные ужасом рулевые не могли даже толком управлять платформами среди бушующих вихрей, и многие воздушные суда падали и мгновенно скрывались из виду под грудами жадных монстров, спешивших добраться до вожделенного мозга. До самой смерти землянам тошно было вспоминать, как чудовища высасывали мозговое вещество тлунгов из металлической скорлупы, словно крабовое мясо из клешней.

Джаспер старался править прямо на то здание вдали, где тлунги держали «Алкиону». Это был путь сквозь воздушный бедлам, буйство стихий вперемешку с разрушительными пароксизмами планетарного масштаба. Повсюду рушились вавилонские башни, а иные взмывали в воздух и уносились к горизонту – магнитные моторы дико взревывали под тяжестью цеплявшихся за них организмов. На месте гигантских участков суши зияли бездонные провалы. Только что раскрывшиеся пропасти как будто рассекали всю поверхность планеты и уходили вглубь до самого ее центра; гейзеры и вулканы вздымали к багряному куполу столбы пара и огня; в воздухе, словно по мановению фокусника, сгущались непроглядно-черные тучи, и яростные молнии опутывали искусственный небосвод сеткой лилового пламени. Порой вдруг наступала тьма или багряный купол озаряла нестерпимо яркая вспышка.

Направляемая умелой рукой Джаспера платформа кое-как пробилась через неистовство стихий. Налетающие ураганы швыряли ее из стороны в сторону, бешено воющие вихри то возносили ввысь, то низвергали, то ее окутывала непроницаемая тьма, то обвивало электрическое пламя. На пути летучего корабля попадались области невыносимого жара, а вслед за тем – космического абсолютного холода; задержись там земляне чуть дольше, они превратились бы в ледяные статуи. Аккомпанемент к происходящему ошеломлял не меньше: рев урагана и громовые раскаты, грохот разверзающихся пропастей, падающих башен и обезумевших тлунгских механизмов. Временами, заглушая голос бури, раздавались трубные звуки, словно войско демонов призывало подмогу; доносились глухие ритмичные удары подземной машинерии, как бы задавая тон всей этой инфернальной симфонии, и отовсюду звучали тревожные гонги, стоны и отчаянные вопли тлунгов, – несомненно, они долетали издалека посредством беспорядочных силовых волн, еще добавляя потустороннего ужаса.

Наконец платформа достигла цели. Над иссеченным горизонтом показалась башня, где удерживали «Алкиону». Скоро стало видно, что башня угрожающе клонится набок и вот-вот рухнет. Нижние этажи прошила трещина, которая расширялась на глазах, а равнина вокруг волновалась, будто море. Джаспер посадил платформу на крышу рядом с космическим кораблем. Вокруг бестолково бегали тлунги; некоторые дрались с организмами, успевшими взобраться на самый верх через бесчисленные залы и галереи. Но земляне, не глядя по сторонам, спрыгнули с платформы и один за другим вскарабкались по стальному трапу на свой эфирный корабль.

Вольмар поднялся последним. Едва он закрыл за собой люк, крыша здания накренилась, будто нос тонущего фрегата.

– Скорее! Запускайте двигатели! – крикнул Вольмар.

Следующие полминуты прошли в мучительной неизвестности. Джаспер завел моторы и стиснул рукоятку управления. Если корабль все еще в плену магнитной силы, которая притянула его сюда, они сейчас рухнут вместе с башней и всем ее населением и разобьются вдребезги. Но если силовая установка вышла из строя, они еще могут спастись.

К невероятному облегчению команды, «Алкиона» взлетела легко, как прежде. Она поднялась над башней, и в этот миг вся равнина начала рушиться, будто красная планета сминалась, выеденная изнутри. Из пропасти в сотни миль шириной раздавались такие звуки, словно там разлетались на куски целые миры. «Алкиону» неумолимо затягивало в огромную воронку ревущих и беснующихся стихий, и вдруг все накрыла волна тьмы – но то была не тьма, а багровая туча неизвестной природы. Туча окутала эфирный корабль целиком, залепила иллюминаторы, и команда больше не видела, что происходит снаружи. Они уже потеряли надежду, и тут внезапно посветлело. Корабль вырвался из багровой тьмы и теперь взмывал к холодному свету Полярной звезды. От искусственного купола не осталось и следа; глядя вниз, на покинутую планету, земляне увидели, что багровое облако оседает на разбитую, всю в провалах и трещинах поверхность. Уже различались обломки разрушенных гор и зданий, а между ними корчились в дьявольской пляске витые столбы безжизненной тусклой пыли, чтобы в конце концов укутать медным саваном умирающую планету.

Рассказано в пустыне

Из огненной печи пустынного заката возник он перед нашим караваном. Словно изможденная тень, он и его верблюд единым силуэтом то появлялись над золотыми гребнями дюн, то исчезали в ложбинах, где копились вечерние сумерки. Когда он спустился к нам с последнего бархана, мы уже готовились к ночлегу – ставили ряды черных шатров и разводили костры.

Человек и дромадер походили на две мумии, что не могут обрести покой в подземельях смерти и блуждают, подгоняемые незримым стрекалом, с тех времен, когда впервые разделились город и пустыня. Лицо человека иссохло и почернело, будто обожженное тысячью факелов; седая борода была цвета пепла, а глаза – тускло тлеющие угли. Одежда – лохмотья древнего мертвеца, добыча мародерствующих вурдалаков. Его верблюд, изъеденный молью тощий скелет, мог бы возить души про́клятых по горестному их пути в царство Иблиса.

Мы приветили его во имя Аллаха, разделили с ним трапезу – финики, и кофе, и вяленую козлятину; а потом все уселись в кружок под звездами, что теснились в небесах, и странник рассказал нам свою повесть. Голос его словно вобрал в себя одиночество, причудливые и безутешные дрожащие переливы пустынного ветра, что бесконечно обшаривает выжженные солнцем горизонты, ищет и не может найти плодородные, полные пряных ароматов долины, которые навсегда потерял.

О моем рождении, молодых годах и прозвании, под каким я был известен и, быть может, славен среди людей, ныне говорить бесполезно: те дни от нас далеки, как дни царствования Аль-Рашида, рассыпались прахом, как дворец Соломона, построенный ифритами. На базарах и в гаремах моего родного города ни одна душа меня не вспомнит, а если кто и произнесет мое имя, оно прошелестит слабым отзвуком, еле слышным эхом, что никогда не повторится вновь. Да и мои воспоминания угасают, как костры давно минувших странствий, когда их заносят песком осенние бури.