Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 50)

Бунтовщиков звали Альберт Адамс, Честер Деминг и Джеймс Ровертон. Адамс и Деминг были еще молоды, а Ровертон приближался к среднему возрасту. Само их участие в экспедиции Вольмара – свидетельство умственных способностей и отличной физической формы, ведь для вступления в команду необходимо было пройти долгий и весьма придирчивый отбор. Требовалось глубокое знание математики, химии, физики, астрономии и других областей науки, а равно и прекрасное владение механикой; вдобавок идеальное зрение, слух, чувство равновесия и крепкое телосложение. Нечего и говорить, что все они отличались деятельным складом характера и любовью к приключениям – иначе не вызвались бы участвовать в таком предприятии. Люди уже много раз путешествовали на Луну и ближайшие планеты, но никто еще не рисковал отправиться в дальний космос, к созвездиям, если не считать единственной экспедиции Аллана Фаркуара к альфе Центавра.

Капитан Вольмар и трое верных ему космических путешественников были все люди одной породы: фанатически, почти нечеловечески преданные идее, ученые, для которых наука превыше всего, способные принять любые муки и сделать мучениками других, чтобы доказать свою теорию или совершить открытие. А в самом капитане жил безумный дух приключений, жажда пройти там, где не ступала нога человека, холодное пламя всепоглощающей страсти к бескрайности неизведанного. Бунтовщики оказались не такими сверхчеловеками; их сломили годы безрадостного заточения в космическом летательном аппарате, затерянном среди безмерной пустоты, вдали от всего, что необходимо для жизни нормальных существ. Мало кто смог бы продержаться так долго.

– Еще одно, – продолжал холодный голос Вольмара. – Я высажу вас без оружия, без провизии, без кислородных баллонов. Выживайте сами как сможете. Конечно, есть вероятность, что атмосфера окажется непригодной для дыхания – если она там вообще есть. Сейчас Джаспер вас свяжет во избежание еще каких-нибудь глупостей.

Олтон Джаспер, известный астроном, а в экспедиции первый помощник капитана, шагнул вперед и связал бунтовщикам руки за спиной. Затем всех троих заперли в нижнем отсеке корабля, сразу над входным люком. Этот отсек был изолирован от внутренних помещений, а открыть люк можно было с верхнего уровня посредством электрического устройства. Бунтовщики остались лежать в полной темноте – свет проникал в отсек, лишь когда им приносили скудные порции еды и питья.

Казалось, прошла вечность. Трое несчастных давно уже не пытались вести счет времени. Они почти не разговаривали – говорить было не о чем, разве только о поражении, отчаянии и ужасной неизвестности впереди. Изредка кто-нибудь один, особенно Ровертон, собравшись с мужеством, пытался пошутить, но ответный смех напоминал последние конвульсии вычерпанной до дна отваги.

Однажды из переговорной трубки раздался голос Вольмара – далекий и приглушенный, словно бы доносящийся из неких космических далей.

– Мы приближаемся к дельте Андромеды, – объявил он. – У этой звезды имеется планетная система, мы уже наблюдали две планеты. Часа через два мы высадим вас на ближайшей.

Бунтовщикам даже стало чуть спокойнее. Все, что угодно, пусть и внезапная смерть от отравления чуждой атмосферой, будет лучше долгого заключения. Стоически, словно осужденные преступники, они приготовились к роковому броску в неизвестность.

Минута за минутой проходили в темноте. Потом включился электрический свет. Открылась дверь, и вошел Джаспер. Он молча развязал бунтовщиков, вышел, и дверь закрылась в последний раз.

Чувствовалось, что корабль замедлил ход. Приговоренные с трудом поднялись на затекшие ноги и едва удержали равновесие – они привыкли к полету на скорости значительно большей, чем скорость любых космических тел. Затем они почувствовали, что летательный аппарат остановился: их отбросило к стене, и вечный рокот моторов затих. Тишина казалась странной; пульсация мощных электромагнитных двигателей стала для них привычной, как биение собственной крови, которого не замечаешь.

Внешний люк открылся с металлическим скрежетом. Стало видно слабое синевато-зеленое мерцание. Затем повеяло едким воздухом и смесью совершенно неописуемых запахов, не похожих ни на что земное.

Бунтовщики вновь услышали голос Вольмара:

– Пошли вон, и поживее. Мне некогда тратить время на ерунду.

Задержав дыхание, Ровертон пролез в люк и спустился по стальному трапу, укрепленному на наружной обшивке летательного аппарата. Другие двое выбрались вслед за ним. Они почти ничего не видели, – судя по всему, в этом новом для них мире была ночь. Сперва им показалось, что они висят над бездонной пропастью, но, спустившись, они почувствовали под ногами твердую почву. Воздух вызывал неприятное жжение в носу, но, видимо, все же годился для дыхания. Они двинулись вперед, стараясь держаться поближе друг к другу и осторожно ступая по гладкой ровной поверхности. Еще глаза не привыкли к сумраку, когда темная масса космического корабля пришла в движение и с оглушительным ревом умчалась в небеса.

– Бросили нас! – промолвил Ровертон с коротким смешком. – Ну что же, одно можно сказать наверняка: мы первые мятежники в истории, которых высадили в созвездии Андромеды. Значит, используем шанс на всю катушку. Здешний воздух нас пока не убил; очевидно, в нем содержатся водород и кислород приблизительно в той же пропорции, что и в земной атмосфере. А при таком составе воздуха есть немалая вероятность обнаружить растительную, а то и животную жизнь, которая может стать источником питательных веществ.

Трое товарищей по несчастью напрягали зрение, вглядываясь в сине-зеленую тьму. Никто из них не страдал недостатком воображения, и все трепетали от столкновения с чуждым человеку миром. На их нервы обрушились мириады предчувствий непознанных вещей и явлений, каких прежде не мог себе представить никто из людей. Местность вокруг была неописуемо пустынна, но в этой пустыне, казалось, таились многообразные и неисчислимые формы внеземной жизни. Однако ничего определенного нельзя было различить, кроме смутно виднеющихся неподвижных груд, похожих на большие валуны. В воздухе как будто похолодало, и едкие запахи стали заметнее. Небо вверху затуманили испарения; лишь несколько звезд тускло мерцали в вышине. Они то меркли, то вновь проступали яснее, как будто их заслоняли плывущие по воздуху клубы тумана. Куда ни кинешь взгляд, всюду ощущалось беспредельное, неизмеримое пространство, и мятежников одолело пугающее головокружение, словно их затягивает в бездну.

Ровертон зашагал вперед, к ближайшему валуну, прислушиваясь к силе тяготения неведомой планеты. Полной уверенности не было, но ему показалось, что двигаться немного труднее, чем на нашей Земле.

– По-моему, эта планета несколько больше или тяжелее, чем наша, – объявил он.

Остальные двое, следуя за ним, тоже это почувствовали. Они растерянно остановились, не зная, что делать дальше.

– Солнце взойдет же когда-нибудь, – заметил Деминг. – Дельта Андромеды – немаленькое светило и тепла дает примерно как наше солнце. Несомненно, и светить будет не хуже. А пока есть смысл сесть и подождать, если эта штуковина и правда валун.

Деминг присел на темную кочку. Она была округлой формы, футов восьми в диаметре и трех в высоту. Двое других тоже уселись. Валун был покрыт чем-то вроде густого мха, очень упругого и удобного.

– Роскошь! – воскликнул Ровертон. – Подремать бы…

Впрочем, ни он, ни его спутники не смогли бы заснуть. Все они, внезапно брошенные в гущу чуждых атмосферных и геологических сил, магнетических эманаций почвы, не ведающей поступи человека, терзались ужасной тревогой из-за необычности своего положения. По поводу упомянутой почвы они пока не могли сделать никаких заключений, кроме того что на ощупь она влажная и, по-видимому, лишена растительности.

Мятежники ждали. Тьма сочилась холодной вязкой вечностью. У троих покинутых были с собою часы, но за время, проведенное взаперти и со связанными руками, часы остановились. Теперь каждый завел свои часы и время от времени чиркал спичками, чтобы взглянуть на циферблат, хотя все понимали бессмысленность такого занятия, ведь неизвестно, как соотносятся здешние сутки с двадцатичетырехчасовыми земными.

Часы тянулись невыносимо медленно. Иногда все трое принимались торопливо, как в лихорадке, разговаривать, силясь одолеть тревогу, которая не оставляла их ни на мгновение. Эти сильные, зрелые мужчины ощущали себя детьми в темноте, где вокруг теснятся толпы чудовищ. Когда же разговор стихал, невыразимая словами чуждость и пугающий мрак словно подступали еще ближе. Злополучные бунтовщики не решались умолкать надолго. Безмолвные туманные небеса и плотно укрытая испарениями местность давили неосязаемой угрозой. Раз вдали послышался резкий скрип, точно кто-то крутит рукоятку заржавленного механизма. Вскоре звук прекратился и не повторялся больше, зато изредка доносилось пронзительное стрекотание, словно бы от насекомых. Стрекот был такой пронзительный, что зубы сводило.

Вдруг все разом заметили, что мрак понемногу рассеивается. На почву легли бледные отсветы, и валуны вокруг обозначились четче. Свет был очень странный, – казалось, он исходит из самой почвы и поднимается вверх волнами, как марево от жары. Он напоминал сияющее гало, что окружает луну в облачную погоду; набрав силу, свет уже и по яркости не уступал земной луне. Почва при таком освещении выглядела зеленовато-серой, а по консистенции напоминала подсыхающую глину. Верхушки валунов еще терялись в тенях, но бока были хорошо видны. Покрывающий их мох оказался лиловым, косматым и жестким.