Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 149)

К изумлению Стилтона и прочих, сдвинуть рычаг не удалось. Стилтон тянул и тянул, пока на руке не вздулись голубые вены и пот не полился ручейками с лысеющего лба. Тогда Стилтон принялся в отчаянии дергать за другие рычажки и нажимать на все клавиши подряд, но тщетно. По всей видимости, панель была заблокирована, и управлять ею мог только неведомый пилот.

Однако Стилтон не унимался и теперь потянулся к большой рукоятке, которая выделялась своей формой и размером. Но, едва дотронувшись до нее, тут же с воплем отдернул руку – вернее, даже не отдернул, а оторвал: рукоять оказалась холодна, будто ее окунули в абсолютный космический ноль по Кельвину. В результате Стилтон обжег пальцы. После этого он бросил попытки вмешаться в управление полетом.

Наблюдавший эту сцену Гейллард вернулся в центральный отсек, уселся на божественно мягкую и упругую кушетку и стал любоваться захватывающим зрелищем, которое открывалось в иллюминаторе. Рядом с кораблем в черном звездчатом пространстве парил огромный, сияющий, разноцветный шар – его родная планета. Его объяли эта лишенная верха и низа бездна, это немыслимое одиночество беспредельной глуби, и от осознания нахлынул ужас, на пару мгновений закружилась голова, к горлу подкатила тошнота, а потом накрыла необоримая паника, безымянная и безграничная.

Как ни странно, ужас быстро отступил, и в груди расцвел восторг перед грядущим путешествием сквозь неизведанные дали к еще не открытым мирам. Позабыв об опасности, отринув страхи человека, грубо вырванного из привычной среды, Гейллард целиком отдался волшебному приключению, которое сулило невероятную, редкостную судьбу.

Однако его товарищи в этих грозных и жутких обстоятельствах справлялись хуже. Побледневшие, перепуганные, смотрели они на уплывающую вдаль Землю, из чьих родных и привычных объятий их так необъяснимо и внезапно выдернули, и ощущали невосполнимую утрату, всеобъемлющую угрозу и головокружительное смятение.

Многие, когда до них со всей очевидностью дошло, что они ничего не могут поделать с пленившей их непознаваемой могучей силой, от ужаса потеряли дар речи.

Кто-то, наоборот, громко и бессвязно болтал, пытаясь скрыть замешательство. Трое журналистов сокрушались, что никак не смогут теперь связаться со своими редакторами. Берклийский мэр Джеймс Грешэм и начальник полиции Уильям Полсон были ошеломлены, подавлены и не знали, куда себя девать, поскольку в нынешних обстоятельствах полностью лишились привычного социального статуса. Ученые же, что логично, разделились на два лагеря: более азартные и решительные готовы были встретить неведомое будущее, ибо оно несло новые знания; остальных же терзали опасения, сомнения и досада разной степени.

Так прошло несколько часов, и вот позади осталась не только Земля, но и Луна – шар ослепительного опустошения в черной космической бездне. Одинокое судно скользило сквозь огромность космоса, и представшая взгляду грандиозная вселенная потрясала даже астрономов, привыкших, казалось бы, наблюдать бессчетные и блистательные звезды, галактики и туманности. Тридцать пять человек, оторванных от родной планеты, мчались через необъятные просторы на скорости, значительно превосходившей скорость любого спутника и объекта Солнечной системы. Ее трудно было рассчитать, но возможно прикинуть по тому, с какой быстротой, словно мячи в руках искусного жонглера, меняли свои позиции в иллюминаторе Солнце и ближайшие к нему планеты – Марс, Меркурий и Венера.

Внутри корабля действовала некая система искусственной гравитации: неизбежной в космосе невесомости путешественники не ощущали. Выяснилось также, что воздух подается из причудливой формы баллонов. Работала и скрытая отопительная система, или же судно защищала какая-то хитрая теплоизоляция, ведь за бортом царил абсолютный ноль, а внутри постоянно поддерживалась температура градусов шестьдесят пять или семьдесят[8].

Сверившись с часами, пассажиры обнаружили, что по земному времени наступил полдень, но делить сутки на день и ночь в этой вечно озаряемой солнцем космической пустоте сочли нелепостью даже самые приземленные.

Многие стали жаловаться на голод и жажду. И вскоре, будто кто-то их услышал, во внутренней металлической переборке бесшумно поднялись до той поры никем не замеченные панели, и перед пассажирами, как в отеле или обеденном зале курорта, предстали длинные столы, уставленные причудливого вида широкогорлыми кувшинами с водой и глубокими, напоминающими соусницы или супницы, мисками с неизвестной пищей.

Потеряв от изумления дар речи, участники комиссии приблизились к столам и стали пробовать предложенные яства и напитки. Наотрез отказался от них только угрюмый и негодующий Стилтон.

Вода была вполне пригодна для питья, хотя слегка отдавала щелочью, словно ее черпали из колодца где-нибудь в пустыне, еда же оказалась красноватой пастой (химики так и не смогли определить ее состав и происхождение), которая не могла похвастаться замечательным вкусом, но достаточно насыщала.

Когда земляне перекусили, панели так же быстро и беззвучно закрылись. Час за часом корабль летел сквозь космические просторы, и в конце концов астрономам стало совершенно очевидно, что он либо направляется к Марсу, либо проследует вблизи Марса куда-то дальше.

И вот медно-багровый шар в иллюминаторах – та самая красная планета, чьи очертания они так часто наблюдали в телескопы и над чьим ландшафтом так долго ломали головы в своих обсерваториях, – стал приближаться с чудодейственной быстротой. Скорость, отметили пассажиры, значительно упала, но судно продолжало лететь к Марсу, как будто там, в лабиринте загадочных пестрых пятен, и скрывалась его цель, и сомневаться относительно места назначения больше не приходилось.

Гейллард и схожие с ним по складу ума коллеги с радостью и трепетом предвкушали посадку. В конце концов внизу медленно поплыл пейзаж, в котором уже без труда различались знаменитые марсианские «моря» и «каналы», вблизи оказавшиеся поистине исполинскими.

Они приблизились к поверхности, снизились по спирали в безоблачной и бестуманной атмосфере и наконец замедлились до скорости раскрытого парашюта. Вокруг тесным кольцом сомкнулся однообразный горизонт, располагавшийся гораздо ближе, чем на Земле, лишенный гор и вообще значительных возвышенностей, и вскоре корабль спустился на высоту около полумили. Здесь спуск прекратился, и корабль замер.

Под ними раскинулась пустыня с желтовато-красными песчаными барханами, которые и пересекал так называемый извилистый «канал», убегающий к горизонту.

Ученые всматривались в эту картину со всевозрастающим изумлением и волнением, ибо им наконец открылась истинная природа марсианского «канала». То был не водный поток, как предполагали столь многие, но побег какого-то бледно-зеленого растения с непомерными зубчатыми листьями или вайями. Диаметр колоссального ползучего стебля телесного цвета составлял несколько сотен футов, а через каждые полмили на нем бугрились огромные узловатые сочленения. И больше никаких следов жизни – ни животной, ни растительной, только эта невероятная циклопическая лоза! Она оплетала все пространство под кораблем и, судя по виду, была всего лишь отростком совершенно гигантского растения; все это ставило под сомнение самые основы земной ботаники.

Глядя через фиолетовые иллюминаторы на исполинский побег, многие ученые от изумления не могли вымолвить ни слова. Журналисты горько сокрушались, что в нынешних обстоятельствах никак не могут порадовать свои издания ошеломительными заголовками. Грешэм и Полсон заявили, что в таком чудовищном растении чувствуется что-то противозаконное, а Стилтон и его ученые соратники вознегодовали во весь голос.

– Неслыханное безобразие! – кипятился Стилтон. – Эта штуковина отрицает самые элементарные законы ботаники. Беспрецедентная наглость.

Гейллард, который стоял подле Стилтона, едва обратил внимание на эти комментарии: созерцание невиданного растения полностью его захватило. Перед ним предстало несомненное и очевидное доказательство того, что впереди, как он и предвкушал с самого начала этого абсурдного и сногсшибательного вояжа, их ждут невероятные приключения. Он не смог бы облечь в слова охватившее его чувство, но явленное взору чудо и обещание новых грандиозных диковин, о которых нашептывала интуиция, поражали его.

В эту минуту мало кто пожелал – или же был в состоянии – высказаться. Все, что приключилось за последние часы, дикая картина, теперь представшая взору, – все это выходило далеко за рамки человеческого разумения, и потому способность путешественников понимать и анализировать притупилась в попытках адаптироваться к невероятным новым условиям.

Несколько минут все наблюдали за чудовищным растением, а потом корабль опять пришел в движение, но на сей раз заскользил горизонтально, медленно и целеустремленно следуя вдоль загадочного растительного побега куда-то на запад. По блеклому, словно выгоревшему небу неторопливо спускалось к горизонту маленькое и хмурое марсианское солнце, заливавшее пустынную равнину тусклым холодным светом.

С новой силой все осознавали, что за их путешествием стоит чья-то разумная воля, и Гейллард острее прочих ощущал этот невидимый и неведомый разум, что их направлял. Совершенно очевидно, что двигались они строго запланированным и рассчитанным курсом, и Гейлларду подумалось, что корабль так медленно летит над гигантским вьюнком неспроста, чтобы ученые успели изучить новую среду и в особенности огромное растение.