Кларк Смит – Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи (страница 104)
В ответ на его самобичевания я из вежливости сказал: «Что вы, что вы», пожелал ему доброй ночи и с невыразимым облегчением удалился в свою комнату. Мне казалось, все мои неясные страхи и подавленность так и останутся позади, в кабинете Карнби.
В длинном коридоре горела одна-единственная лампочка рядом с дверью Карнби; моя же дверь находилась в противоположном конце, у самой лестницы, в полумраке. Я нашарил ручку, и тут за спиной у меня послышался какой-то шум. Я обернулся – и смутно различил в темноте какое-то мелкое, непонятное существо: оно метнулось через лестничную площадку к верхней ступеньке и исчезло из виду. Я остолбенел от ужаса: даже мимолетного, смутного впечатления хватило, чтобы понять: тварь слишком бледна для крысы и обличьем на животное нимало не походит. Я бы не поручился, что это такое на самом деле, но силуэт показался мне непередаваемо чудовищным. Я застыл на месте, дрожа всем телом; а на лестнице между тем послышался характерный перестук, как будто сверху вниз со ступеньки на ступеньку что-то катилось. Звук повторился несколько раз через равные промежутки времени, а затем стих.
Даже если бы от этого зависело спасение моих души и тела, я бы не заставил себя включить свет на лестнице и ни за что не сумел бы подойти к лестнице и установить источник этого странного перестука. Любой другой на моем месте, наверное, так бы и поступил. А вот я, напротив, стряхнув с себя минутное оцепенение, вошел к себе в комнату, запер дверь и лег спать во власти неразрешимых сомнений и неясного ужаса. Я оставил свет гореть и долго не мог заснуть, ожидая, что того и гляди кошмарный звук раздастся снова. Но в доме царило безмолвие, точно в морге; я так ничего и не услышал. Наконец, вопреки моим худшим опасениям, я задремал-таки и пробудился от отупелого, без сновидений, забытья очень и очень не скоро.
Если верить наручным часам, было десять утра. Интересно, подумал я, это по доброте душевной мой работодатель дал мне выспаться или просто сам еще не поднялся? Я оделся и сошел вниз; Карнби уже ждал меня за завтраком. Выглядел он бледнее и нервознее прежнего; верно, спал плохо.
– Надеюсь, крысы вас не слишком беспокоили, – промолвил он, поздоровавшись. – Честное слово, пора с ними что-то сделать.
– Я их вообще не заметил, – заверил я.
Отчего-то я не нашел в себе мужества упомянуть про жуткую, непонятную тварь, которую увидел и услышал перед сном накануне ночью. Наверняка я ошибся; наверняка это была просто крыса – волочила что-то вниз по ступеням, и все. Я попытался забыть и мерзкий мерный стук, и мгновенно промелькнувший в темноте немыслимый силуэт.
Мой работодатель так и буравил меня пугающе въедливым взглядом, словно пытаясь прочесть мои сокровенные мысли. Завтрак прошел невесело, а день выдался и того безотраднее. Карнби уединился у себя до середины дня, а я оказался предоставлен сам себе в богатой, хотя и вполне обыкновенной библиотеке внизу. Что Карнби делал в одиночестве, запершись в кабинете, я и предполагать не мог, но мне пару раз померещилось, будто я слышу слабый, монотонный отголосок торжественного речитатива. Разум мой осаждали пугающие намеки и нездоровые предчувствия. Атмосфера этого дома все больше и больше сгущалась и душила меня ядовитыми миазмами тайны; мне повсюду чудилась незримая неприязнь зловредных инкубов.
Я едва ли не вздохнул с облегчением, когда мой работодатель наконец-то призвал меня в кабинет. Уже с порога я заметил, что в воздухе стоит резкий и пряный аромат, и повсюду вокруг меня таяли спирали синего дыма – точно от тлеющих восточных смол и благовоний в церковных кадильницах. Исфаханский ковер передвинули от стены в центр комнаты, но даже так не удалось целиком закрыть дугообразную фиолетовую отметину, наводящую на мысль о магическом круге. Несомненно, Карнби совершал некий колдовской обряд, и мне тут же вспомнилось зловещее заклинание, что я перевел по его просьбе.
Однако ж о времяпрепровождении своем он не упомянул ни словом. Его поведение заметно изменилось; он куда лучше владел собой и держался куда увереннее прежнего. Вполне в деловой манере он положил передо мной кипу рукописных листов на перепечатку. Привычное пощелкивание клавиш отчасти помогло мне отрешиться от безотчетных предчувствий недоброго, и я уже почти улыбался высокоученым и ужасным заметкам моего работодателя – в заметках этих речь шла главным образом о магических формулах, позволяющих обрести запретную власть. И все-таки за новообретенным спокойствием затаилась смутная, неотвязная тревога.
Завечерело; после ужина мы вновь вернулись в кабинет. Теперь в поведении Карнби ощущалась некая напряженность, как если бы он жадно ожидал результатов какого-то тайного эксперимента. Я взялся за работу; но волнение работодателя отчасти передалось и мне, и я то и дело ловил себя на том, что чутко прислушиваюсь.
Наконец, заглушая стук клавиш, в коридоре послышалось характерное шуршание. Карнби тоже услышал этот звук, и уверенность его растаяла бесследно, уступив место самому что ни на есть жалкому страху.
Шорох звучал все ближе; затем раздался глухой, тупой звук, словно что-то волокли по полу; затем – еще шумы, суетливый топоток и шуршание, то громче, то тише. Похоже, эти твари в коридоре кишмя кишели, точно целая армия крыс растаскивала какую-то падаль по углам. И однако ж никакой грызун или даже целая стая грызунов не смогли бы произвести подобного грохота, равно как и сдвинуть с места этакую тяжесть – вроде той, что заявила о себе под конец. Было что-то в самой природе этих звуков, не имеющее названия, не поддающееся определению, отчего по спине у меня побежали мурашки.
– Господи милосердный! Что это еще за катавасия? – воскликнул я.
– Крысы! Говорю вам, это всего лишь крысы! – Голос Карнби сорвался на истерический визг.
Мгновение спустя послышался отчетливый стук в дверь – у самого порога. Одновременно раздался тяжелый, глухой грохот в запертом шкафу у дальней стены кабинета. До сих пор Карнби стоял, выпрямившись во весь рост, но теперь обессиленно рухнул в кресло. Лицо его покрылось мертвенной бледностью, черты исказились от маниакального страха.
Не в силах более выносить кошмарных сомнений и напряжения, я кинулся к двери и распахнул ее настежь, невзирая на яростные протесты моего работодателя. И ступил за порог в полутемный коридор, даже не догадываясь, что именно там обнаружу.
Когда же я посмотрел себе под ноги и увидел то, на что едва не наступил, я испытал отвращение наравне с изумлением: меня физически затошнило. То была человеческая рука, отрубленная у запястья, – костлявая, посиневшая рука от трупа недельной давности, пальцы перепачканы в садовой земле, что набилась и под длинные ногти.
– Вы их видели? – сухим, прерывистым шепотом осведомился он.
– Во имя Господа, что все это значит?! – воскликнул я.
Карнби вернулся к креслу, слегка пошатываясь от слабости. Его черты исказились в агонии, неодолимый ужас терзал его изнутри; он заметно дрожал, точно в приступе малярии. Я присел в кресло рядом, и мой работодатель, запинаясь и заикаясь, начал свою невероятную, наполовину бессвязную исповедь – бессмысленно мямля, то и дело прерываясь и замолкая на полуслове.
– Он сильнее меня – даже в смерти, хотя я расчленил его тело хирургическим ножом и пилой. Я подумал, после такого он уже не сможет вернуться – после того, как я зарыл куски в десятке разных мест: в погребе, под кустами, у подножия плюща. Но «Некрономикон» не лжет… и Хелман Карнби знал это. Он предупредил меня перед тем, как я его убил, – он сказал мне, что вернется
Но я ему не поверил. Я ненавидел Хелмана, и он платил мне той же монетой. На пути к высшей власти и знанию он продвинулся дальше меня; Темные благоволили ему больше, нежели мне. Вот поэтому я и убил его – моего брата-близнеца, моего собрата в служении Сатане и Тем, кто был прежде Сатаны. Мы много лет работали вместе. Мы вместе служили черную мессу; при нас состояли одни и те же фамильяры. Но Хелман Карнби углубился в такие недра сверхъестественного и запретного, куда я не мог за ним последовать. Я боялся его и не в силах был терпеть его превосходство.
Прошло больше недели… я сделал то, что сделал, десять дней назад. Но Хелман – или какая-нибудь его часть – с тех пор возвращается каждой ночью… Боже! Его треклятые руки ползают по полу! Его ступни, и предплечья, и куски ног каким-то неописуемым образом карабкаются по ступеням, дабы изводить меня и преследовать!.. Исусе! Его отвратительное окровавленное туловище лежит и ждет! Говорю вам, его кисти приходят стучать и возиться у меня под дверью даже при свете дня… а в темноте я спотыкаюсь о его руки.