Кларк Смит – Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры (страница 146)

– Не бери ничего, кроме гороскопа, ибо только его сохранишь ты в самом конце.

Нушаин наклонился над столом, на котором лежал гороскоп, но прежде, чем свернуть папирус, заметил, что иероглиф с мумией исчез. Можно было подумать, что нарисованный символ, переместившись поперек его гороскопа, материализовался в фигуре проводника. Однако на нижнем поле по диагонали от Большого Пса виднелся новый иероглиф цвета морской волны, изображавший водяного с хвостом, как у карпа, и наполовину человеческой, а наполовину обезьяньей головой; из-за спины этого тритона выглядывал черный иероглиф в виде маленькой барки.

На мгновение удивление пересилило страх, и Нушаин аккуратно свернул папирус и сжал в правой ладони.

– Идем, – сказал проводник. – Времени мало, а тебе еще предстоит преодолеть три стихии, что охраняют жилище Вергамы от нежданных гостей.

Слова мумии до некоторой степени подтверждали догадку астролога, но тайну его судьбы не прояснял намек на то, что он войдет – предположительно в конце путешествия – в таинственный дом того, кого звали Вергамой и одни почитали самым скрытным из богов, другие – самым загадочным из демонов. В землях Зотики о Вергаме ходили противоречивые слухи и небылицы, но все единодушно приписывали ему почти абсолютное могущество. Никто не знал, где находится его обитель, но веками и тысячелетиями люди входили в его дом, чтобы никогда не вернуться.

Нушаин часто поминал Вергаму, ругаясь или клянясь, как свойственно людям. Но теперь, услыхав это имя из уст жуткого гостя, астролог исполнился самых мрачных предчувствий; впрочем, он постарался подавить их и с легким сердцем подчиниться воле звезд. С Муздой и Ансаратом за спиной астролог последовал за шагающей мумией, которой почти не мешали волочащиеся сзади погребальные покровы.

С сожалением бросив прощальный взгляд на разбросанные книги и папирусы, Нушаин спустился по лестнице с чердака и до самого первого этажа. От обмоток мумии как будто исходило слабое свечение – другого света не было, а в доме повисла странная тишина и темнота, словно жители ушли или умерли. С городских улиц не доносилось ни звука, и Нушаин видел только, как за окнами, выходящими на освещенную улицу, сгущается тьма. Ему показалось также, что лестница изменилась, ступени стали шире и вывели его не во внутренний двор, а, коварно нырнув в непредвиденный затхлый подвал, углубились в грязные, унылые, воняющие селитрой коридоры.

Самый воздух здесь был пропитан смертью, и сердце Нушаина упало. Повсюду, в затененных склепах и глубоких нишах, он ощущал присутствие бесчисленных мертвецов. Ему чудилось, он слышит печальный шелест потревоженных погребальных покровов, вздохи окоченевших тел, сухое клацанье зубов в безгубых ртах. Но тьма была непроглядной, и астролог видел только светящийся силуэт проводника, который уверенно шел вперед, словно был у себя дома.

Нушаину казалось, что он движется сквозь бесконечные катакомбы, где смерть и разложение обитают с начала времен. Позади он слышал шарканье Музды и время от времени тихое подвывание Ансарата, поэтому знал, что эти двое верны ему. Вокруг вместе со смертоносной сыростью сгущался ужас; с отвращением живой плоти астролог сторонился своего мумифицированного проводника и тех других, что разлагались в бездонном мраке.

Отчасти чтобы подбодрить себя звуком собственного голоса, Нушаин принялся расспрашивать мумию, хотя язык прилипал к гортани, как у парализованного.

– Неужели сам Вергама повелел мне отправиться в это путешествие? Зачем он призвал меня? И в какой земле находится его жилище?

– Тебя призвала твоя судьба, – ответствовала мумия. – И в конце, но не раньше назначенного часа, ты узнаешь зачем. А что до третьего вопроса, то, если я назову местность, где дом Вергамы скрыт от посягательств смертных, ее название ни о чем тебе не скажет, ибо земля эта не нанесена ни на земные, ни на звездные карты.

Двусмысленными и тревожными показались Нушаину эти ответы, и по мере того, как он углублялся в подземные склепы, им овладевали ужасные предчувствия. Поистине мрачна, думал он, цель моего путешествия, раз первый его отрезок увлек меня так глубоко в царство смерти и разложения; и разве можно верить тому, кто прислал мне проводником сморщенную мумию, облаченную в погребальные покровы?

Пока он почти до исступления задавался этими вопросами, уступчатые стены подземелья озарились смутным заревом, и вслед за мумией астролог вступил в склеп, где черные смоляные свечи в потускневших серебряных подсвечниках горели вокруг огромного одинокого саркофага. На крышке и стенках саркофага Нушаин не заметил ни рун, ни скульптур, ни иероглифов, однако, судя по размеру, внутри лежал гигант.

Мумия без остановки проследовала насквозь, однако Нушаин, увидев, что впереди одна кромешная тьма, отпрянул, не в силах с собой бороться; и пускай путь его предопределен звездами, человеческая плоть не в состоянии вынести таких тягот! Движимый внезапным порывом, он схватил одну из свечей длиной в ярд; держа ее в левой руке, а правой по-прежнему сжимая папирус, Нушаин вместе с Муздой и Ансаратом двинулся в обратный путь, надеясь при свете свечи отыскать дорогу в Уммаос.

Мумия их не преследовала. Однако смоляная свеча время от времени страшно вспыхивала, обнажая ужасы, которые раньше милосердно скрывала тьма. На бегу Нушаин видел человеческие кости, сваленные грудой вместе с костями каких-то отвратительных тварей, а также расколотые саркофаги, откуда торчали полуразложившиеся части тел, и это не были головы, руки или ноги. Склепы разделялись и ветвились, и Нушаину пришлось выбирать дорогу наугад, не зная, выведет ли она в Уммаос или заведет в нехоженые глубины.

Вскоре на пути им попался огромный скошенный череп какой-то дикой первобытной твари, что лежал на земле, уставив вверх глазницы; за черепом виднелся заплесневелый скелет, который полностью перегораживал проход. Ребра скелета упирались в сужающиеся стены, как будто неизвестная тварь заползла сюда и, застряв в проходе, сдохла во тьме. Белые пауки с головами демонов и размером с обезьяну заплели паутиной пустые арки костей; стоило беглецам приблизиться, и паучья масса зашевелилась, а когда она вздыбилась и хлынула на землю, скелет как будто заколыхался вместе с ней. Навстречу троице, теснясь и покрывая собой каждую косточку скелета, устремилась несметная армия пауков. Нушаин со спутниками был вынужден отступить и, бегом вернувшись к перекрестку, выбрать другой коридор.

Там его не преследовали демонические пауки, но вскоре путь преградила пропасть от стены до стены, до того широкая, что человеку не перепрыгнуть. Учуяв запах, исходивший из пропасти, собака Ансарат отпрянула, огласив пещеру безумным воем; подняв свечу, Нушаин различил далеко внизу, как по черной маслянистой жидкости пробежала рябь и в ее центре возникли и закачались над водой две кроваво-красные точки. Затем до него донеслось шипение, точно из громадного котла, подогреваемого колдовским пламенем; чернота словно вскипела, устремившись вверх с явным намерением выплеснуться наружу, а красные точки злобно пялились из мрака, будто горящие глаза…

Нушаину ничего не оставалось, как развернуться и бежать со всех ног обратно, и, добежав до перекрестка, он снова встретил мумию.

– Похоже, о Нушаин, ты не слишком-то доверяешь собственному гороскопу, – промолвил его проводник не без иронии. – Впрочем, даже плохой астролог порой верно читает небесные знаки. Так подчинись звездам, которые предсказали тебе это путешествие.

После этого Нушаин следовал за проводником безропотно. Вернувшись в склеп с саркофагом, мумия велела ему вставить в подсвечник украденную свечу. И дальше астролог пробирался сквозь зловоние дальних оссуариев только при фосфоресцирующем свете погребальных покровов. Наконец через пещеры, где во мраке забрезжил тусклый рассвет, они вышли под затянутые небеса на дикий берег моря, шумевшего в тумане и пенных брызгах. Отшатнувшись от света и резкого морского воздуха, мумия попятилась во тьму и промолвила:

– Здесь кончается моя власть, и я оставляю тебя ждать второго проводника.

С едким запахом морской соли в ноздрях, с развевающимися на ветру одеждой и волосами, Нушаин услышал металлический лязг и увидел, как закрылась ржавая бронзовая дверь в пещеру. Пляж с обеих сторон окружали крутые скалы, так что ждать пришлось волей-неволей; вскоре прилив расступился, и астролог увидел сине-зеленого водяного с наполовину человечьей, а наполовину обезьяньей головой; позади водяного плыла маленькая барка, которой никто не правил. Тут Нушаин вспомнил иероглифы, изображавшие морское существо и лодку, и, развернув папирус, с удивлением увидел, что оба рисунка исчезли. Теперь он не сомневался, что они, подобно мумии, прошествовали через все зодиакальные созвездия прямиком к тому, что управляло его судьбой, а там воплотились в телесном облике. Но теперь напротив Большого Пса виднелся иероглиф, изображавший огненную саламандру.

Водяной комичными жестами подозвал Нушаина, широко ухмыляясь и показывая белоснежные и зазубренные акульи зубы. Астролог, повинуясь этим знакам, забрался в лодку, а верные Музда и Ансарат последовали за ним. Водяной бросился в бурлящий прибой и поплыл, а барка сама, словно по волшебству управляемая рулем и веслами, развернулась и, ловко борясь с ветром и волнами, вышла в мрачное безымянное море.