Кларисса Эстес – Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях (страница 113)

Но еще важнее то, что в жертву принесена лань — одно из животных, принадлежащих Матери, символ совокупности женского знания. Тогда, вкушая плоть этого существа и надевая его шкуру для тепла и чтобы продемонстрировать принадлежность к роду, человек сам становится этим существом. Такой ритуал существовал с незапамятных времен. Сохранить глаза, уши, рога и разные внутренние органы значило обрести способности, символами которых являются их функции: выносливое тело, умение видеть и слышать на большом расстоянии, передвигаться с большой быстротой, привлекать себе подобных и т. д.

Второе рубедо происходит, когда девица разлучается и с доброй старой матерью, и с королем. Это период, когда необходимо хранить память, упорствовать в поисках пищи духовной, даже если мы разлучены с силами, которые поддерживали нас прежде. Мы не можем вечно пребывать в блаженстве совершенного союза. Для большинства из нас такой путь неприемлем. Наше дело — пережив в какой-то момент разлуку с этими чрезвычайно стимулирующими силами, сохранить сознательную связь с ними и перейти к следующей задаче.

Конечно, мы можем задержаться на каком-то особо привлекательном аспекте душевного союза и попытаться остаться с ним навеки, присосавшись к священной груди. Это не значит, что питание губительно. Совсем наоборот, в пути питание абсолютно необходимо, причем в изрядном количестве. Если его нет в достаточном количестве, искатель теряет энергию, впадает в уныние и от слабости переходит на шепот. Но если мы останемся в излюбленном месте души, где нас окружает только красота, только блаженство, индивидуация замедлит темп до черепашьего. Суровая правда такова: чтобы перейти на следующий этап процесса, нам придется расстаться — хотя бы на время — с теми священными силами, которые мы находим в собственной душе.

Как и в сказке, где две женщины со слезами прощаются, мы должны попрощаться с драгоценными внутренними силами, которые нам безмерно помогли. Потом, прижимая к сердцу и груди новорожденную Самость, мы выходим на дорогу. Девица снова в пути, она бредет к густым лесам, свято веря, что из этого просторного зеленого зала появится нечто — что-то необходимое для созидания души.

Молодая королева попадает в лес невиданной величины и дикости. В нем нет ни дорог, ни тропинок. Она бродит взад-вперед и по кругу, а когда темнеет, тот же самый призрак в белом, который некогда помог ей перебраться через ров, отводит ее на скромный постоялый двор, который держат добрые лесные жители. Здесь женщина в белом приглашает ее войти и называет по имени. Когда королева спрашивает женщину, откуда та знает ее имя, она отвечает: «Мы, лесные жители, это видим, госпожа».

Королева остается на постоялом дворе и живет там со своим ребенком семь счастливых лет. Постепенно руки у нее отрастают — сначала это маленькие младенческие ручки, потом руки девочки и, наконец, руки взрослой женщины.

Хотя в сказке этот эпизод передан кратко, на самом деле он заключает в себе самый длинный период, с точки зрения как времени, так и завершения задачи. Девица снова странствует и, можно сказать, на семь лет приходит домой — правда, она проводит их в разлуке с мужем, но зато переживает обогащение и исцеление.

Ее состояние снова вызывает сострадание призрака в белом — теперь это ее дух-хранитель, — и он отводит ее в лесной дом. Такова бесконечно милосердная природа сокровенной души в период странствия женщины. Ей всегда кто-то или что-то придет на помощь. Этот дух, который ведет ее и оберегает, — посланец старой Дикой Матери, а следовательно, инстинктивная душа, которая всегда знает, что случится дальше и что будет потом.

Этот огромный дикий лес, куда попадает девица, являет собой архетип священного места инициации. Он подобен дикому лесу древнегреческой мифологии, где растут священные и родовые деревья и в изобилии водятся животные, дикие и ручные. Именно здесь безрукая девица находит покой на семь лет. Эта лесная страна, символом которой является цветущая яблоня, наконец становится ее домом — местом, где ее яркая и цветущая душа вновь обретает свои корни.

Кто же эта женщина, что держит постоялый двор в лесной чаще? Как и призрак в белоснежном одеянии, она являет собой один из аспектов древней трехликой Богини, и если бы наше повествование сохранило абсолютно все составляющие первоначальной сказки, то на постоялом дворе в том или ином качестве присутствовала бы добрая/свирепая старуха. Но этот фрагмент оказался утраченным, а без него сказка неполна, как рукопись, из которой вырвали несколько страниц. Возможно, недостающий элемент исчез во время одной из тех войн, которые бушевали между сторонниками старой природной религии и тех новых верований, в которых главным фактором стали религиозные убеждения. Но и то, что уцелело, обладает достаточной силой. Вода этой сказки не только глубока, но и чиста.

Перед нами две женщины, которые за семь лет узнали друг друга. Призрак в белом напоминает проницательную Бабу Ягу из сказки о Василисе Премудрой, которая является олицетворением старой Дикой Матери. Как и Баба Яга, сказавшая Василисе: «Знаю я тебя и твоих родных», хотя раньше ее никогда не встречала, этот женский дух, владеющий постоялым двором в нижнем мире, уже знает молодую королеву, ибо тоже принадлежит к тем священным созданиям, которые знают все.

И здесь в сказке снова следует большой пропуск. Про конкретные задачи и уроки этих семи лет ничего не говорится кроме того, что это были годы покоя и возрождения. Хотя можно было бы предположить, что повествование прерывается потому, что уроки старой природной религии, которая лежит в основе этой истории, традиционно хранили в тайне, а потому им не место в этой сказке, однако более вероятная причина в том, что есть и другие семь аспектов, задач или эпизодов — по одному на каждый год учебы, проведенный девицей в лесу. Но если урок усвоен крепко, он навсегда останется в душе, ведь так?

Мы можем припомнить и воссоздать все, что произошло за эти семь лет, по крошечным осколкам, полученным из других источников женской инициации. Женская инициация — это архетип, и хотя архетип может иметь много вариаций, его ядро остается неизменным. Вот что мы знаем об инициации из других сказок и мифов, существующих в письменной форме и в устных преданиях.

Девица проводит в лесу семь лет, потому что таков цикл женской жизни. Семь — число, связанное с фазами луны и другими священными периодами времени: тут и семь дней творения, и семь дней недели и т. д. Но за этим мистическим смыслом стоит еще один, гораздо более важный.

Женская жизнь делится на семилетние фазы. Каждый семилетний период отмечен определенной совокупностью переживаний и уроков. Эти фазы можно понимать конкретно, как периоды развития взрослой женщины, но еще и как стадии духовного развития, которые не обязательно соответствуют хронологическому возрасту женщины, хотя иногда бывает и так.

С незапамятных времен жизнь женщины делилась на фазы, связанные, главным образом, с изменчивыми силами, обитающими в ее теле. Такое подразделение физической, духовной, эмоциональной и творческой жизни женщины служит для того, чтобы она могла предвидеть «что будет дальше» и подготовиться к грядущим событиям. «Что будет дальше» — это сфера инстинктивной Дикой Женщины. Она всегда знает. Но с течением времени, когда отмерли старые дикие обряды посвящения, обычай, согласно которому старшие женщины знакомили молодых с этими врожденными стадиями женской жизни, тоже исчез.

Эмпирическое наблюдение женского беспокойства, томления, изменчивости и роста помогает снова извлечь на свет эти старые модели, или фазы сокровенной жизни женщины. Хотя можно дать этим фазам конкретные названия, все они суть циклы завершения, старения, умирания и новой жизни. За семь лет, проведенных в лесу, девица постигает подробности и события, связанные с этими фазами. Это циклы, по семь лет каждый, которые объемлют всю женскую жизнь. У каждого из них свои обряды и свои задачи. Какие именно — зависит от нас.

Я предлагаю вам все это только в качестве метафоры душевной глубины. Эти возрасты и этапы женской жизни выдвигают как задачи, которые следует выполнить, так и позиции, на которых следует стоять. Например, если, в соответствии с приведенной ниже схемой, мы доживем до душевной области/фазы призрачных созданий, до места, где все мысли новы, как завтрашний день, и стары, как мир, то окажется, что мы обретаем другую позицию, другой взгляд, и с этого нового горизонта обнаруживаем и выполняем задачи, которые встают перед сознанием.

Эти метафоры — только фрагменты. Но, имея достаточно емкие метафоры, можно из того, что нам известно о древнем знании, и из своих ощущений по этому поводу создать для себя новые прозрения — нуминозные и в то же время имеющие смысл сегодня, сейчас. Эти метафоры произвольно опираются на эмпирический опыт и наблюдения, на психологию развития и на феномены, почерпнутые из мифов о творении, которые всегда содержат множество старых следов человеческой психологии.

Эти фазы не обязательно жестко связывать с хронологическим возрастом, потому что есть женщины, которые и в восемьдесят лет пребывают на стадии развития, характерной для юной девушки, есть сорокалетние, которые блуждают в душевном мире призрачных созданий, и есть двадцатилетние, у которых боевых шрамов, как у древних старух. Эти возрасты не обязательно следуют в иерархическом порядке — они всего лишь принадлежности женского сознания и хода жизни женской души. Каждый возраст знаменует смену позиции, смену задачи, смену ценностей.