Клара Конти – Мой сладкий яд (страница 5)
Дерзость в его голосе не смутила. Он находился на вершине нерушимой цепочки и совершенно наплевательски мог относится к тем, кто обладает меньшей властью.
У меня и в помине никаких привилегий нет.
Я, как выразился мой отец, одна из дочерей и не имела никаких прав.
– Хочешь позвонить сестрам? Матери?
Костас вынул из внутреннего кармана стильного свободного пиджака смартфон и положил на мраморную столешницу.
– Вы серьезно? – бровь не нарочно подскочила.
– Ты не моя заложница. Сколько еще раз мне повторить?
Покрытая конденсатом бутылка в его руке пластмассово хрустнула.
– Но я думала…
Я подошла к острову, издалека просканировала телефон и возвела глаза на Костаса.
– Что ты думала? – он оперся руками о мрамор. – Я запру тебя в подвале и буду кормить по часам?
– Если честно, то…
С улицы донеслась громкая музыка. А следом женский смех. Мы с Костасом смотрели друг на друга, молча, пока шум не стих.
– Послушай, Теона, – его интонация была ровной, но черт возьми, сколько в ней скрытого смысла, – ты выполняешь свою часть сделки, я свою. Всё честно.
Не боссу мафии о чести говорить, но я оголять штыки не стану.
– Мы приблизились к самому важному. – Я улыбнулась слабо. Обвела взглядом свое новое пристанище и выдохнула.
Костас постучал длинными пальцами с парочкой колец по столешнице, оттолкнулся и уже иначе взглянул на меня. Более пронизывающе. Глубже.
– Ты что–нибудь знаешь о Сильвии Гератти?
– Конечно. Кто ее не знает?
И это правда.
Ираклий Гератти мэр Хезельберга. Известный защитник природы и любитель долгих заунывных выступлений на публике.
Сильвия его любимая дочь. Правильная девочка. Будущая дипломат.
Мои сестры одно время собирали статьи о ней и складировали в коробке из–под обуви.
– Я хочу, чтобы ты подружилась с ней. Очень близко подружилась, Теона. – Затемнил лазурную радужку тем, что склонил голову вперед.
Мне вдруг катастрофически понадобился кислород. Я поспешила на крошечный кованый балкончик и с удовольствием приняла теплый морской бриз.
– Ты сделаешь это. – Костас присоединился спустя секунду. – И ни одна живая душа не узнает, что в этом замешан я.
А вот и возвращение блудного мафиози.
Я всего лишь пешка в его игре.
На худой конец, средство достижения желанной цели.
– Зачем она вам?
Я ухватилась за ограждение. Железные лепестки, обрамившие тонкие прутья впились в ладонь.
– Мне нужна не она, а ее папаша, который присвоил кое–что принадлежащее мне.
Интриг и загадок ни на грамм не убавилось. Наоборот.
Тонкие ниточки непонимания накрутились на внушительный клубок из сомнений и страхов, и пришли в негодность.
– Почему вы сами не можете распутать ситуацию?
Как же глупо прозвучало…
Костас лишь усмехнулся.
– Остыла? Идем.
Вернулся в квартиру, и я вынуждена была пойти за ним. Я не должна пренебрегать его добротой. Такие мужчины как он, с легкостью могли поменять милость на гнев.
– В твоем телефоне установлена программа, которая позволит нам общаться в любое время суток. Отвечай, когда я пишу. Игнорирование я буду воспринимать, как неуважение и неповиновение.
Он ударил кулаком по спинке дивана, обтянутого добротной коричневой тканью.
Я спиной приняла волну вечернего ветра и кивнула. Хотя он не увидел этого. Его зеленые глаза были сосредоточены на пестрой сюрреалистичной картине возле входа. Сам Дали бы позавидовал сему художеству.
– Ив Танги. – Костас ткнул в произведение искусства. – Мне его друг француз подарил.
– Тот самый Танги?
У меня дыхание перехватило. Я изучала искусства в местном университете. Не так плотно, как другие студенты, все же я дочь криминального босса, но…
Я схватывала знания налету и художников–сюрреалистов знала поименно.
Вот только в картине, висящей прямо передо мной, я не разгадала знаменитого французского мастера.
– Да. – Костас клацнул зубами и повернулся. – Сложно представить меня в роли ценителя прекрасного?
Как–то чересчур медленно обвел меня обнажающим взглядом.
Моя кожа вспыхнула неистовым жаром.
– Не то, чтобы сложно, – я сглотнула, – скорее невозможно.
Он осмыслил сказанную мной фразу и принялся застегивать пиджак, подчеркивающий каждый его мускул.
– Располагайся, привыкай. Завтра к тебе заглянет мой помощник. Предоставит всю имеющуюся информацию на Сильвию. Выучишь наизусть, прежде чем появляться в поле ее зрения.
Покончив с пуговицами, направился к двери.
Так странно…
Неужто никакой охраны?
– Можешь ничего не бояться. Никто тебя не тронет.
Его слова исказились в моем восприятии, и я услышала: никто тебя не тронет, кроме меня.
Сердце ударилось о ребра и бухнулось в живот.
– Южная часть Хезельберга моя. Ни одна облезлая шавка не проскочит.
Добавил, взявшись за дверную ручку.
– Сладких снов. – Последнее, что он произнес перед уходом.
Я не шелохнулась. Дождалась соответствующего хлопка и выскочила на балкон. Костас уже успел выйти из здания и прикурить. Оранжевый уголек сверкнул возле его пьянящих губ.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, он высоко задрал голову. Я завалилась на стеклянную дверь и размяла кулаки.
Боже…что за тупая дрожь!