Клара Конти – Грешник. Не играй со мной, девочка (страница 14)
Я переместилась на указанную точку, трясущимися руками возвела книгу над головой и увидела направленный на себя черный ствол.
– Если не хочешь умереть, не шевелись.
Сердце кувыркнулось, шмякнулось в живот и режущие колики вынудили меня задрожать.
– Я же сказал, колыхнешься и промахнусь.
Грешник переключил предохранитель, прицелился, плавно нажал на спусковой крючок и выстрелил.
Мои уши заложило от взрыва, случившего внутри черепной коробки. Я отключилась на долю секунды. Когда пришла в себя, поняла, что между ног стало как–то очень тепло…
Опустила руки, забыв о книге. Афоризмы ударили меня по плечу и шлепнулись на пол, раскрывшись надвое.
Желтоватые листы покрывали выцветшие чернила.
Сквозь слезы прочитав строчку Демокрита, я набралась сил и побежала к двери.
Я помчалась по одному коридору, потом по второму и наконец, спряталась в своей спальне. Рыдая, сняла мокрые джинсы, сбросила блузку и поспешила в душ.
Сволочь.
Ублюдок.
Ненавижу!
Горечь текла по моим щекам и затмевала пресный вкус воды.
Кипяток оставлял на моей коже красные метки, но я не двигалась.
Смыть с себя позор.
Стереть унизительную картинку.
Забыть о психопате с внешностью голливудского актера.
Вот мой план.
Только ничего не выходило.
Я раз за разом вспоминала о чертовом коврике, на котором стояла и о глухом свисте, ознаменовавшем полет пули.
Не выдержав собственных мыслей, я присела на корточки и скукожилась.
Меня заливало сверху, а я плакала и просилась к родителям.
Дверь хлопнула или мне померещилось?
Навострила глаза на вход, затаила дыхание.
Ни звука больше не услышала.
Поднявшись на ноги, взяла мыло и тщательно намылилась. Захотелось содрать себя кожу, лишь бы не чувствовать себя той, кем являюсь.
Девочкой, купленной за пятьдесят штук на долбанном аукционе.
Марионеткой в руках безумного мастера.
Вещью, в изысканной коллекции затворника с нескончаемым списком грехов.
И самое главное: человеком, которого можно выбрать в качестве мишени.
Выплюнула воду, попавшую в рот, закрутила кран и вылезла из душевой кабины. Белое полотенце отлично скрыло мои прелести, и я взяла другое, чтобы сотворить чалму на голове.
Подойдя к зеркалу, убрала рукой конденсат и грустно улыбнулась.
Я бледная, измученная, с искусанными губами и темными залежами под глазами.
Не принцесса, блистающая на маскарадах и мафиозных вечеринках, а узница замка в глуши.
Всему виной ОН.
Нужно было убить его в порту. Вычеркнуть из истории Белого и навсегда вернуть городу спокойствие.
Идиотка.
Мазила.
Ни верных слов, ни синонимов своему поступку не нашла. Одни ругательства.
– Вильма?
Я невинно охнула при виде пышки в комнате.
– Прости, – она пригладила белый передник, – я принесла тебе пирог и теплое молоко. Подумала, ты захочешь перекусить.
– Спасибо.
Я подошла к кровати и присела на краешек.
– Я постираю, ни о чем не переживай, – она прихлопнула испорченную одежду, сложенную по линеечке на стуле, – завтра будет, как новенькая. А ты сама выбери, что хочешь надеть. В твоем распоряжении целая гардеробная в конце коридора.
– Что?
Тряхнула головой и поймала полотенце. Растерла им кончики волос.
– А откуда я, по–твоему, наряды приношу? Стилист Давида Романовича столько всего накупил. И одежду, и обувь, и аксессуары всякие. Сама посмотри. Всё нужного размера.
– Хорошо.
Мне больше нечего было сказать. Грешник предусмотрел каждую мелочь. Заведомо продумал все детали.
А значит, он охотился за мной уже долгое время.
Тот случай с Лерой и Кентаро не глупое стечение обстоятельств.
Я – цель Грешника.
Какого черта?!
– Ой, чуть не забыла, – Вильма притормозила у порога, пухлый палец отогнула, – послезавтра вы с Давидом Романовичем едете на бал в особняк его сестры Дианы. У Дианы Романовны день рождения.
– Он попросил поставить меня в известность?
– Да. Перед своим уходом. Хочешь, помогу выбрать платье?
– Не сейчас.
Вильма с пониманием кивнула и ушла.
Я бахнулась на спину и раскинула руки.
Сначала продырявил книжку, потом пригласил на бал.
Точно помешался.
Я полежала немного, поразмышляла о разном и поднялась, чтобы прогуляться до той самой волшебной гардеробной, о которой упомянула Вильма.