kkkkkkkkkkkkk – es-kjnjbkb (страница 6)

Может быть, поэтому Шанель и показалась ему богиней и он убедил себя, что влюблен в нее? По крайней мере, в своих воспоминаниях сама Габриэль оценивает это именно так. Что касается нее, то она сделала это просто, чтобы он не рухнул в мрачную яму безысходности. И вовсе не ждала от него благодарностей.

Итак, узнав от Дягилева о бедственном материальном положении Стравинского и нещадных долгах, Габриэль, не задумываясь, предложила ему с семьей поселиться у нее на вилле. Тем более в то время она уже сняла роскошную квартиру в Париже на Фобур Сент-Онорэ, чтобы не тратить много времени на ежедневную дорогу в город, и чаще всего оставалась там. Но в Гарш продолжала наведываться. Стравинский, посоветовавшись с женой, согласился. И вся семья перебралась из тесных отельных комнат в просторный дом.

Позже Габриэль будет вспоминать, как она познакомилась с семьей Стравинского, принимая их на вилле:

Дети, слушайте меня внимательно, сейчас я буду рассказывать о правилах поведения в этом доме! – Шанель сама признавалась, что не умела говорить ласково, всегда получался командный тон. Видимо, из-за этого Стравинские напряглись всей семьей, хотя было заметно, что и вилла, и их комнаты, и обед всем очень понравились. – Это касается и взрослых. Вы здесь в гостях, но обязаны чувствовать себя как дома. Не забиваться по углам, не вздрагивать от каждого шороха, а жить, понимаете? Бегать в саду, кричать, играть с собаками, нельзя только мешать отцу работать и мне отдыхать, – продолжала Шанель. – Но я дома бываю не так часто, а об остальном вам скажет мама. Катрин, вы можете заказывать привычную еду Марии, я наняла русскую кухарку. Это ваш дом. Насколько? Пока не надоест.

Стравинские прожили два года на вилле, которую позже сама Шанель называла «мой русский дом», потому что там частенько гостили ее многочисленные русские друзья. В распоряжении семьи композитора были детские, спальня для Катрин, кабинет, где Игорь мог творить, не думая больше ни о каких проблемах. Плюс та самая русская кухарка, которая умела варить даже борщ (есть такой «ужасный» русский суп с капустой, который, как предполагала Шанель, еще хуже устриц – она их терпеть не могла). Плюс сад и лужайка вокруг дома, где дети могли резвиться, заодно выгуливая Большую Медведицу – так Габриэль называла свою любимую собачью свору: родители Луна и Солнце и пятеро их щенков. Правда, в итоге собак Шанель выгуливал сам Стравинский, в чем охотница до интриг Мися Серт сразу заподозрила недобрый знак – композитор влюблен в Шанель!

И, по словам самой Габриэль, это неожиданно вспыхнувшее его чувство к ней доставило всем немало проблем. Сначала, поняв, что в состоянии влюбленности он писал как одержимый, Шанель не стала его отвергать. В это самое время Стравинский как раз работал над «Пульчинеллой», балетом, где главную роль впоследствии будет исполнять еще один талант дягилевской школы Леонид Мясин. Стравинский выбрал себе Музу, и Шанель не спешила оспаривать эту новую для себя роль. Но вскоре Катрин начала что-то подозревать и ревновать. Она даже рассказала о своих подозрениях самой Шанель, которая пыталась разубедить ее в их романе. Поверила ли она? Если и сам Стравинский рассказал жене о любви к Габриэль. Дело дошло до того, что Стравинский заговорил о разводе с Катрин, чтобы потом жениться на Коко. Подогревала интригу все та же Мися. Но нужно ли все это было самой Коко? В своих воспоминаниях она упоминала, что Игорь был не в ее вкусе, и она всего лишь хотела помочь ему. Да и ее внучатая племянница Габриэль Паласс-Лабруни в своих последующих мемуарах считала, что хоть Стравинский и был, действительно, влюблен в Шанель – это видели и знали все, она его воспринимала лишь как друга.

Игорь Стравинский, Хосе-Мария Серт, Мися Серт и Коко Шанель на Парижской ярмарке, 1920 год

С другой стороны, некоторые биографы все же утверждают о короткой, но вполне реальной романтической страсти между Коко и Стравинским. Чего только стоит художественный фильм «Коко Шанель и Игорь Стравинский», где их роман и есть квинтэссенция сюжета.

Отношения Стравинского и Шанель – единственный любовный секрет, который не разгадан, так как другие свои влюбленности и романы она особо не скрывала. Только эта история осталась тайной, окутанной лишь домыслами. Ни в одних воспоминаниях ни Шанель, ни Стравинского нет однозначного ответа на эту загадку, и роман между ними нигде не упоминается.

Правда, некоторые факты, хоть и косвенно, все же делают этот роман, скорее, невозможным. Во-первых, Шанель сама говорила, что Стравинский как мужчина был не в ее вкусе. Красотой и статью, в отличие от Боя, он действительно не отличался. Кроме того, у него был ужасный характер. Характер настоящего гения со своими фобиями и страстями, главной из которых была музыка, причем исключительно его собственная, никакая другая для него не существовала. Другой фобией было его здоровье, вернее, болезни, которых он все время опасался. К примеру, он всегда укутывался в несколько шарфов и свитеров, чтобы не подхватить простуду. Или не упускал случая слезно пожаловаться даже на легкое недомогание жене Катерине, которая сама долгое время безропотно и молчаливо страдала чахоткой, не считая ее болезненной ревности к новым пассиям и влюбленностям мужа. Стоит добавить, что Стравинский был не чужд выпивке, особенно уважал виски и даже шутил над собой, мол, его фамилия должна звучать не Стравинский, а «Стрависки». Впоследствии эта нездоровая привычка будет постепенно превращаться в недуг. Да еще его скупость и прижимистость, известная в кругу его друзей. А ведь Шанель любила щедрых, легких на дары мужчин. У Стравинского же в его маниакальной страсти к экономии доходило до того, что он сам переписывал ноты своих произведений, чтобы не тратиться на переписчика, или сам исполнял свои же произведения во время балетных спектаклей, чтобы сэкономить на пианисте. Но, надо сказать, что в этом случае скорее роль играла его первая и главная фобия – музыка, его собственная и правильно звучащая только в его собственном исполнении.

И что, человека с таким сложным, почти кошмарным характером – абсолютного эгоиста и эгоцентрика, зацикленного на самом себе и своей музыке, могла бы как мужчину полюбить Шанель? Ведь и она сама была настолько же эгоцентричной личностью, зацикленной на деле ее жизни. Вряд ли два гения со столь тяжелыми и сложными характерами ужились бы в одном романе.

В то же самое время ясно, что он был неординарным человеком. А неординарные люди всегда интересовали Шанель. Помимо музыкального гения, в нем было и еще что-то. Он владел семью языками: французским, немецким, английским, итальянским, латинским, ивритом и, разумеется, русским. Был в приятельских и дружеских отношениях со многими известными людьми из мира искусства и кино: с Чарли Чаплиным, Уолтом Диснеем, Пабло Пикассо. Он постоянно ставил какие-то музыкальные эксперименты, недаром же был признанным новатором в музыке – например, сделал специфическую аранжировку для гимна США, чем вызвал шквал негодования американских патриотов в свой адрес. Но это уже позже, в 40-е. Как-то он оказался в центре еще одного шумного скандала (в которые он вообще частенько попадал) на итальянской границе, когда таможенники отказались признать картину Пикассо портретом Стравинского, поскольку он там был изображен в виде множества кружочков и символов – в свойственной для Пикассо манере кубизма. Пограничники изъяли шедевр, решив, что это секретный военный план. Одним словом, характер Игоря Стравинского, как и его гениальная музыка, был полон экспрессии и надрыва, что вполне объяснимо. И это, конечно, могло бы привлечь к нему Шанель.

На вилле Габриэль Шанель Bel Respiro, в честь которой впоследствии даже были созданы эксклюзивные духи Chanel, Стравинский продолжал творить гениальную музыку

В конце концов, было или не было – личное дело двух людей, пусть даже великих. Для всех нас, для искусства, для музыки важно в этой истории другое. Возможность и дальше творить музыку, подаренная Коко Стравинскому. А все остальное – интриги, признания, ревность Катрин к Шанель и самого Стравинского к новому фавориту Коко князю Романову – все это было лишь фоном к музыке.

За время жизни на вилле Стравинский закончил «Симфонические пьесы для духовых инструментов», которые были его посвящением Клоду Дебюсси и стали настоящим шедевром эпохи модернизма 20-х годов. Он также сочинил цикл произведений на тему «№ 5». Его фортепианные пьесы «Пять пальцев» еще больше заинтриговали всех, кто подозревал о его чувствах к Шанель. В этих пьесах, словно перекликаясь с моделями Коко, прослеживается вся простота и незатейливость, но в то же время красота и гениальность его музыкальной линии.

Из-за характерной ритмичности и даже диссонанса произведения Стравинского невозможно спутать с другими. Сам же композитор настаивал на исключительной «русскости» своих произведений:

Я всю жизнь по-русски говорю, у меня слог русский. Может быть, в моей музыке это не сразу видно, но это заложено в ней, это – в ее скрытой природе.

Когда Дягилев спросил как-то Шанель, зачем ей Стравинский, она была очень удивлена, что он так и не понял этого. Ей не нужен был сам Стравинский. Ей нужны были его шедевры, которые он создает. «Не для меня, – сказала она Дягилеву тогда. – Для всех. Когда рядом гениальный человек, и мне творится легче».