Киёко Мурата – Женщина для удовольствий. Исповедь гейши (страница 3)

– Что такое? Я только вчера тебе показывала!

Учительница написала на доске Ити: «Кодзика».

– Я не олень.

– Ничего подобного, – сказала девушка по имени Когин. – Просто значит, что ты милая как олененок, да?

Ити это не успокоило.

Учительница велела им убрать грифельные доски.

– А теперь возьмите лист бумаги и подготовьте тушь.

В конце урока они должны были сделать запись в дневнике.

– Не пытайтесь писать красивые фразы. Пишите, что хотите – и так, как будто разговариваете со мной.

Давным-давно, когда Тэцуко только продали, ее подруга (которая оказалась в такой же ситуации) пронесла в узелке с одеждой «Собрание старых и новых песен»[9] и другие произведения классики, полученные в наследство от матери. Эти книги, которые они читали каждый день, стали фонарем, освещавшим им путь через море проблем. В тот год, когда ее подруга закрыла контракт с Ёсиварой, один молодой человек, сын бывшего самурая клана Тоса, выпускник Токийского императорского университета[10], влюбился в нее и женился на ней, и она по итогу уехала с ним в Германию. Как же сложилась ее жизнь и где она сейчас?

«Что бы ни случилось, мы не станем опускать голову», – пообещали они друг другу, обмениваясь книгами.

Возвращаясь из мыслей о тех далеких днях, учительница перевела взгляд от окна на столы, за которыми сидели девушки. Аои Ити уже дописала и протягивала свой листок. «Она всегда сует мне свою работу как вызов. Маленькая командирша».

15 мая Аои Ити

Забыла сандалии,

Обозвали псиной, кошкой.

Мои папа и мама они

Ходят босиком на острове.

Здесь я ношу сандалии.

Обутые сандалии делают тебя человеком?

Акаэ Тэцуко посмотрела на Ити и представила себе родителей девушки, полуголых, разгуливающих на острове. Она промолчала, не зная, что сказать. Уже тогда было ясно, что Аои – сильная девочка со свободолюбивым нравом.

Занятия заканчивались в половине четвертого. Затем примерно до шести вечера девушки купались и тщательно наряжались.

Однажды Ити стала причиной происшествия.

После школы она как обычно вернулась в комнату ойран Синономэ, объявив о своем приходе у двери. Вместо своего прежнего птичьего языка она уже могла изъясняться на приемлемом японском.

Когда она отодвинула фусуму, то увидела, что Синономэ лежит на футоне, широко раздвинув ноги, а вторая ойран, Мурасаки, удаляет ей с лобка волосы. При виде длинных белых ног Синономэ Ити ахнула и попятилась в коридор. Лежа на спине, Синономэ с улыбкой поманила ее.

– Все хорошо. Садись и смотри.

– Угу, – Ити села.

– Женщине надо ухаживать не только за своим лицом, – объяснила Синономэ. – Волосатый пах некрасив и мешает в постели. Бритва оставляет щетину, которая может оцарапать клиента, так что пинцет лучше всего.

При каждом выдернутом волоске Синономэ тихо стонала и морщилась. Мурасаки орудовала пинцетом умело, безостановочно выдергивая волосок за волоском.

Наблюдая за ними, Ити вспомнила, как на острове взрослые чинили на берегу рыбацкие сети. Если сети порвутся, то драгоценный улов уйдет, так что когда сети вытаскивали, то их расстилали сушиться и деловито зашивали иголкой с нитками. Рыбацкие сети и промежность Синономэ одинаковые?

Мурасаки оставила пучок волос наверху и удовлетворенно кивнула:

– Просто шик!

Безволосый лобок Синономэ стал похож на кальмара с ресницами. Довольно противно на самом-то деле.

После этого Синономэ встала, пригладила рукой волосы и посмотрела на Ити так, словно ее внезапно осенило. Ити передернуло.

– О, знаю! Покажись-ка. Я твой еще ни разу не видела, но волосы у тебя на голове иссиня-черные, так что, похоже, внизу вообще страх.

Мягко надавив ей на плечи, Синономэ хотела ее уложить.

Ити отпрыгнула назад:

– Нет, сама, только не я!

– Хочешь, чтобы это сделала старая Отоку? Она порой зверствует.

Мурасаки снова взялась за пинцет и потянула Ити за руку.

Удалять волосы самостоятельно трудно. Чтобы себе не навредить, девушки в борделе обращались за помощью друг к другу.

– Не трогай меня! – сказала Ити на своем диалекте.

С неожиданной силой для таких тонких рук Мурасаки схватила Ити и завалила на футон. Они с Синономэ перевернули ее на спину и раздвинули ей ноги, навалившись с двух сторон. Ити бессильно заверещала, словно ее душат.

– Че делаете-то? Сволочи! – взвыла она.

Со всей силы она лягнула Мурасаки в лицо, так, что та отлетела назад. Второй ногой она пнула Синономэ в грудь, а потом вскочила и выбежала из комнаты в распахнутом кимоно.

– Кодзика убегает! – закричала Мурасаки.

Ити с топотом неслась вниз по лестнице.

От мощного пинка тренированной пловчихи щека у Мурасаки покраснела и опухла, а Синономэ, получившая удар в грудь, осталась лежать: она не могла даже пошевелиться. Внизу лестницы встал привлеченный криками широкоплечий управляющий, преграждая путь наружу. Он поймал Ити и остановил – но ненадолго.

Ити впилась зубами в одну из обхвативших ее рук, так что управляющий вскрикнул и ослабил хватку. Она вылетела на улицу босиком, но там ее поймали несколько мужчин, которые привязали ее к колонне на кухне.

Синономэ никак не удавалось отдышаться, что вызвало новую волну криков. Послали за врачом. К счастью, с ней все оказалось в порядке, но ей и Мурасаки пришлось дать отпуск. Если бы у одной из них сломалось ребро, убытки были бы огромными.

Управляющий отправился к хозяину борделя, чтобы доложить о непозволительной жестокости девушки.

Хадзима Мохэй вышел и ударил Ити кулаком раза четыре.

Когда у нее из глаз посыпались искры, а голова пошла кругом, он крикнул ей в ухо:

– Послушай меня: исправься и делай, что тебе говорят, иначе ты умрешь не в своей постели!

Это была не пустая угроза. Недовольный непокорностью девицы, Мохэй говорил вполне серьезно.

Ити обмякла, так что ее развязали. Повреждать тело юной девушки – ценный товар – никто не хотел.

Учительница изумленно воззрилась на дверной проем.

Когин, Кикумару, Ханадзи и Умэкити подняли головы от своего задания. Вечер был уже близко, и у них шел урок письма.

Ити скользнула внутрь жалкой тенью. Все знали про ее выходку – и теперь потрясенно смотрели на нее. С лица у нее еще не сошли синяки, губа была разбита.

– Ты пришла заниматься, да? – учительница обняла ее за плечи.

Ити кивнула и заняла свое место. Посмотрев на остальных, она последовала их примеру: достала бумагу и принялась растирать тушь на чернильном камне[11].

С Ити все вели себя настороженно. Рядом с ней Когин начала было что-то говорить, но тут же передумала.

Ити вытянула шею и прочла то, что написала Когин.

18 мая Танака Риу

этим утром пришла посылка из дома

нижнее кимоно в заплатках нижняя юбка в заплатках соломенные сандалии