Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 74)
Дракон ничего не ответил. Он покружил в воздухе еще мгновение, а потом исчез в небе, как вспышка сотканной из ртути молнии. Джейн посмотрела ему вслед с задумчивым удовлетворением.
– Я подумала, что ты оценишь это, как никто другой, – обратилась ко мне она. – Честно говоря, я и вдохновилась благодаря тебе. Раз уж ты сумела освободить всех этих существ, то… – Она замолчала и тихонько рассмеялась. – Планка теперь задана чертовски высокая.
– Как меня теперь отыщут? – спросила я.
– Они сумеют это сделать, – пообещала Джейн. – Находят же они нас, когда мы им нужны. Может быть, с этим я смогу помочь.
– Нам бы не помешала ваша помощь, – сказала я. – Вы знаете этот мир лучше любого из нас.
– Кому «нам»?
– Нас несколько человек, – ответила я. – Это мои друзья.
– Мы теперь тоже подруги, Маржан? – спросила Джейн.
– Наверное, да, – ответила я.
– Тогда я согласна, – сказала она. – И Джейкоб тоже.
– Что за Джейкоб?
Джейн кивнула в сторону дороги. Там был припаркован знакомый черный седан. Водитель, прислонившись к дверце с пассажирской стороны, лениво отсалютовал нам татуированной рукой.
– Ему можно доверять? – спросила я.
– Мы же не все плохие, – отозвалась Джейн.
– Работа начинается через пару недель, – сообщила я. – Сначала мне нужно кое с чем разобраться.
Перелет в Лондон был долгим и неудобным. Нам с доктором Батистом пришлось сесть в самом хвосте самолета, потому что ничего другого в такие короткие сроки и с учетом моего бюджета мне забронировать не удалось. Но беспокоилась я не о своем комфорте.
Саймон Стоддард, казалось, не удивился моему звонку, как и тому, что я ему сказала. У Киплинга клочьями выпадали перья. Его когти трескались и обламывались от ходьбы, мышцы дрожали при каждом шаге, а зрение ухудшалось. Саймон воспринял мои слова, в которых я во всем призналась, спокойно, не выдавая своего волнения, а затем пригласил нас с доктором Батистом приехать.
Когда мы шли по узким проселочным дорогам к поместью, мне стало легко. Правда – та ее часть, которую я понимала, – больше меня не пугала. Теперь о ней знали другие люди. Они поступят так, как посчитают нужным, а я буду рядом, чтобы помочь им сделать правильный выбор.
И все же легкость стеснял страх, который овладел мной, как только мы сели в самолет. В какой-то момент мне придется встретиться с Себастьяном, которого мне не хотелось терять. Но я не заслуживала его дружбы, и было эгоистично считать, что мои чувства вообще что-то значат. Я использовала его, когда он был мне нужен, и ввела Себастьяна в ужасное заблуждение, пусть и невольно. Мне бы тоже не хотелось общаться с таким человеком, как я. Особенно в такое время.
В поместье доктора Батиста и меня встретила небольшая делегация Стоддардов: одни умоляли сохранить Киплингу жизнь, другие – помочь ему уйти. Себастьяна с ними не было, и я обрадовалась. Мы выслушали каждого, а потом я рассказала им все, что знала, и передала слово доктору Батисту. Несмотря на джетлаг и общую сюрреалистичность встречи, он довольно хорошо справился со своей задачей. Вдвоем нам удалось убедить почти всех Стоддардов, что мучения Киплинга необходимо прекратить.
В следующие два дня руководил доктор Батист. Благодаря Саймону он раздобыл необходимые ему химикаты, а я помогла подготовить место инъекции – выступающую вену на левой передней ноге Киплинга. Мы сбрили перья и мех, отметив нужное место фломастером. Киплинг наблюдал за происходящим, но в его слезящихся глазах читалось лишь безразличие.
Поместье начало заполняться Стоддардами всех возрастов. Они общались в коридорах, бродили по территории поместья и сидели у черного пруда – поодиночке или собравшись в небольшие группки, которые перешептывались между собой. Один за другим Стоддарды приходили в комнату, ставшую прибежищем Киплинга, и молча отдавали дань уважения.
Всякий раз, стоило на подъездной дорожке показаться машине, я высматривала Себастьяна. Когда становилось понятно, что это не он, я чувствовала смесь разочарования и облегчения, а потом и вовсе начала сомневаться, приедет ли Себастьян вообще. С одной стороны, я надеялась, что мне не придется с ним встречаться, но с другой – мучительно хотелось поговорить с ним.
Когда Себастьян наконец явился, то почти не обратил на меня внимания. Когда мы встретились в большом зале, он прошел мимо, ограничившись лишь холодным кивком. Остаток дня меня мутило.
Когда я увидела его в следующий раз, встретив в той же гостиной, где мы познакомились, он бросил на меня взгляд, в котором читались в равной степени злость и беспомощность, а затем отвернулся. Он явно не собирался говорить со мной. Если я хотела что-то ему сказать, мне нужно было заслужить его внимание. Я прошла через комнату, полную Стоддардов, и подошла к Себастьяну, игнорируя брошенные на меня взгляды. Он вновь удостоил меня внимания лишь тогда, когда я встала прямо перед ним. Глаза у него покраснели от слез.
– Привет, – поздоровалась я.
– Привет, – ответил он.
– Мы можем поговорить? – спросила я. – Где-нибудь в другом месте?
Мы вышли из особняка через боковую дверь, молча пересекли луг, а затем направились в лес. Начал накрапывать легкий дождик, в лесу пахло суглинком и мхом. Ботинки проваливались во влажную землю. На деревьях щебетали скворцы, по листьям барабанил дождь. Мы шли до тех пор, пока особняк не скрылся из виду. Я затормозила.
– Себастьян, – начала я. – Мне жаль.
Он остановился в нескольких шагах впереди меня и несколько секунд просто стоял, повернувшись ко мне спиной.
– Ты дала мне надежду, – сказал наконец Себастьян.
– Я не знала, как мне быть, – ответила я. – А потом стало страшно.
Он повернулся ко мне, в его глазах стояли слезы.
– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил Себастьян. – Хочешь, чтобы я простил тебя?
– Даже тогда у меня не получилось бы спасти его. Я могла только помочь ему уйти раньше, но не сделала этого. Мне жаль.
Он покачал головой.
– Ты злишься, – проговорила я. – И имеешь на это полное право.
– Я не знаю, что чувствую, – ответил он. – Да, я сержусь, но не могу точно сказать, на что. Думаю, меня злит все, что произошло, но в основном мне грустно.
Себастьян помолчал.
– Неужели ты больше ничего не можешь сделать? – спросил он. – Не знаю, может… с помощью магии?
– Магия – это… нечто другое, – ответила я. – Возможно, она во мне и есть, но это так не работает.
– А ты не можешь найти кого-нибудь, кто…
Себастьян оборвал себя на полуслове и тихонько выругался. Потом он кивнул, устремив невидящий взгляд куда-то вдаль. Засунув руки в карманы, Себастьян сел на пень упавшего дерева.
– Получается, это конец, – сказал он. – Грифона больше нет.
Я могла сказать сколько угодно утешительных фраз о том, что Киплинг прожил хорошую жизнь, ему довелось повидать множество поколений Стоддардов и он всегда был окружен любовью. Но, возможно, печаль и злость были похожи. Можно грустить столько, сколько нужно, но, подобно гневу, скорбь не хочет, чтобы ее пытались заглушить, и выходит наружу.
Я подошла и села рядом с Себастьяном, а потом взяла его руку в свои. Не знаю, кем мы были друг другу, но ему не мешало утешение. Подводить Себастьяна во второй раз я не собиралась.
– Это его лес, – сказал он. – Я хочу, чтобы люди об этом помнили.
– Тогда расскажи им, – предложила я. – Всем им.
Вечером накануне последнего дня Киплинга мы с Саймоном и доктором Батистом собрались в маленькой уединенной гостиной, чтобы в последний раз обсудить детали. Инъекция была уже готова, но точную дозу рассчитать не получилось, поэтому доктор Батист на всякий случай взял такую, которая могла убить десять лошадей.
– Он вытащил меня из пруда, когда мне было пять, – сказал Саймон. – Я упал и чуть не утонул. Думаю, за все эти годы Киплинг достал из воды не меньше дюжины маленьких Стоддардов.
– Казалось бы, после такого пруд должны были обнести забором, – заметил доктор Батист.
– Раньше он был не нужен, – ответил Саймон. – Полагаю, мы часто воспринимали его как должное, ведь Киплинг всегда был рядом.
– Мне жаль, что я не остановила его мучения раньше, – сказала я. – Я приношу извинения всем вам.
Саймон грустно улыбнулся.
– Не уверен, что мы смогли бы отпустить его так просто, – признался он. – Даже сейчас мне кажется, что это невозможно. Как люди справляются в таких ситуациях?
В большом фойе несколько Стоддардов сидели с Киплингом у камина. Мать говорила ребенку, чтобы тот аккуратно погладил грифона по лбу и по кончикам перьев. Я понаблюдала за ними мгновение, ощутила тепло и горечь их скорби и в тот момент впервые почувствовала, где именно во мне была пустота; я ощутила ее в самом центре сердца, где должна была быть печаль.
– Он принадлежал каждому из нас, – произнес кто-то рядом со мной.
Это был дворецкий, который принес детям кружки с горячим шоколадом. Он остановился в дверях, в глазах у него стояли слезы, от какао на подносе поднимался пар.
– Или мы все принадлежали ему. Нам будет ужасно его не хватать.
Утро оказалось свежим и прохладным. На кончиках травинок поблескивал легкий иней, еще не успевшее подняться солнце окрашивало его в оранжевый цвет. Я приняла душ, оделась и встретилась с Саймоном и доктором Батистом у подножия лестницы. Стоддарды, одетые в темные наряды, были уже на ногах.