Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 46)

– Кой-чего из этого – мои псы постарались, пока он их не прикончил, – сказал Девин, подходя ко мне сзади. Его лицо побледнело от гнева. – У меня была пара пастушьих собак – Рекс и Триг. Хорошие псы, гоняли койотов. Пару ночей назад я услышал, что собаки зарычали, а потом разразилась драка. Одного этот зверь проткнул рогом, другому проломил голову, но ногу они ему хорошенько потрепали. Я полоснул его по ребрам охотничьим ножом, лезвие тут же сломалось. Потом пальнул мелкой дробью и связал, пока он не успел очухаться. Не знаю, почему не убил эту тварь. Они были хорошими псами. Не делали ничего дурного.

Голос Девина задрожал, и он замолчал. Я отвела взгляд. Он не собирался делиться своим горем. Единорог наблюдал за происходящим без жалости или угрызений совести.

– Сожалею о вашей утрате, – произнесла я.

– Я любил этих псов, – сказал он с горечью. – Это, пожалуй, единственное, в чем я нынче уверен.

Девин Тёрстон, казалось, действительно разозлился и готов был убить. Я сомневалась, что даже бессмертный единорог переживет заряд крупной дроби с такого расстояния. И все же под маской гнева и печали я заметила странное беспомощное выражение и поняла, что Девин этого не сделает.

– Если вы не против, – сказала я, обращаясь одновременно и к нему, и к единорогу, – я хочу поздороваться.

Я шагнула в темный сарай и протянула руку к существу. Единорог стоял неподвижно, непокорный и бесстрашный. Кончиками пальцев я прикоснулась к колючей, грубой шерсти на его морде. Метка у меня на груди горела настоящим теплым огнем, жар от нее расходился по телу. Я запустила пальцы в шерсть единорога, коснулась его кожи и закрыла глаза.

Бег. Бесконечный бег. Тысячи разных погонь сливаются в одну.

Рокот моторов, стук лошадиных копыт, лай гончих. Свет фар, прожекторов и факелов. Пули, стрелы, камни.

Искать укрытие. Искать тьму. Найти густые заросли, чащобы, дремучие леса. Найти воду. Избавиться от запаха. Идти по оленьим следам. По волчьим. Не оставлять своих. Раны заживают. Шрамы труднее пробить. Будь свиреп. Будь терпелив.

Они маленькие, все до единого.

Они преследуют, потому что у них заканчивается время.

Все это заполнило мое сознание одновременно, одно лишь бесконечное бегство, длившееся целую вечность. Сколько миль пробежал единорог за всю свою жизнь? Как давно его ноги и легкие перешли грань истощения? Это существо было старше любого другого, оно помнило те времена, когда люди еще не появились на свет, и все же единорог по-прежнему держался на ногах, а его сердце до сих пор билось. Никто не сумел его убить. Он оставался красивым и совершенным, даже несмотря на шрамы, и ничто не могло его изменить. Теперь я все поняла и узнала, кем он был.

Единорог оказался истоком.

В каждом встреченном мной существе, в каждом обитателе зверинца Горацио находилась частичка этого чувства, крупинка этой бесконечной погони. Жила она и во мне, и, если копнуть поглубже, отголоски этого чувства нашлись бы в каждом человеке. Единорог был истоком, корнем, а также отцом и матерью, мышцами, которые вкачивали жизненную силу во все сущее. Единорог был самым совершенным, сильным и чуждым этому миру из всех волшебных созданий. Он пришел сюда еще до того, как появились люди, из чьих снов возникли остальные существа.

Может быть, именно единорог и подарил нам наши сны.

Всего на мгновение я увидела себя с его точки зрения: для единорога мы все были крошечными огоньками, полными желания и голода, которые то появлялись, то исчезали и вечно жаждали чего-то. Мы не стоили того, чтобы нас помнить, и не были друзьями с единорогом. Да ему и не нужен был никто. Что он почувствовал, увидев меня? Фантомную боль в старом шраме? Ужас, который испытал когда-то давно, оказавшись в ловушке? Померкшие странные частички его самого, бегущие по моим венам?

Вряд ли он помнил поляну и девочку с корзинкой грибов в руках.

Я убрала руку, и гнев единорога смягчился, сменившись любопытством.

Теперь мне стало ясно, что та девочка и правда существовала. Когда-то она жила на свете, и ее история – по крайней мере, то, что знала я, – была правдой. И благодаря этой девочке – и тысяче других людей, но в основном ей – появилась я. Благодаря ей настал этот момент.

– Я позабочусь о тебе, – пообещала я.

Глава 22. Виски, бритва и суперклей

Мы оставили единорога в сарае и пошли обратно к дому Девина, храня молчание. Казалось, если мы сделаем слишком резкий шаг, земля провалится у нас под ногами. Только что произошло нечто большее, чем мы могли осознать.

– Раны нужно промыть, – сказала я, когда мы добрались до дома. – И наложить швы.

У входной двери стояли две пустые собачьи миски. Девин остановился и уставился на них, а потом поднял глаза на меня, словно пытаясь что-то понять. Затем он кивнул, открыл дверь и впустил нас.

В главной комнате дома на низком кофейном столике стояло несколько пустых пивных бутылок. Пол был слегка пыльным. На выцветшем кожаном диване висела пара джинсов. Девин свернул их и забросил на второй этаж, затем со звяканьем ухватил бутылки одной рукой и понес на кухню.

– Гостей у меня особо не бывает, – объяснил он, возвращаясь. – Хотите кофе, или чай, или еще чего? Нет?

Девин прислонился спиной к окну напротив меня и снял бейсболку. Пряди вьющихся каштановых волос упали ему на лицо, и он убрал их рассеянным движением руки.

– Ну и как мы это провернем? – поинтересовался хозяин дома. – У вас с собой аптечка или что-то вроде того?

– Нет, – ответила я. – Ничего такого. Я ведь не знала…

– Ну, – начал Девин, – бинты у меня есть. Раны промоем виски. Если они загнили, возьмем острый нож. Опасная бритва есть, зажигалка тоже. Пожалуй, найдется и набор для шитья.

– Этого должно хватить, – сказала я.

Девин кивнул, а затем ушел в другую комнату и начал чем-то греметь. Стоило ему уйти, Себастьян посмотрел на меня так, словно я только что предложила поджечь сарай.

– Опыт какой именно эпохи в медицине ты планируешь перенять? – осведомился он. – Все это отдает средневековьем. Разве нет другого выхода?

– Я готова выслушать твои предложения, – парировала я.

– Волшебное заклинание, или зелье, или что-то в этом роде? – перечислил Себастьян. – Разве ты не можешь использовать свои силы или чем ты там обладаешь?

– Ха, – прокомментировала я. – Нет, такого я не умею. И происходит все не так.

– Но нельзя же просто подойти к единорогу и начать зашивать ему раны, – возразил Себастьян. – Пусть он сильно ранен и хорошо к тебе отнесся, меня это не волнует. Единорог или размозжит тебе голову, или проткнет тебя рогом.

– Ты не знаешь, что там произошло, – возразила я, – и даже не представляешь, насколько важно это существо. Мы должны сделать все, чтобы защитить его.

– Ты рискуешь жизнью, – прокомментировал он. – А ведь это я помог тебе сюда добраться и буду виноват, если тебя убьют. Пожалуйста, избавь меня от угрызений совести.

– Я не просила тебя идти со мной, – отрезала я.

Слова прозвучали резче, чем мне бы этого хотелось. Себастьян помрачнел.

– Прости, – извинилась я. – Я не хотела…

– Ты права, – произнес он. – Я пошел с тобой, так как думал, что у нас есть нечто общее. Меня никогда никто не понимал, но мне казалось, что у тебя это получилось.

– Так и есть, – сказала я.

Но, должно быть, другого не всегда можно понять. Как я вообще могла объяснить ему то, что чувствовала рядом с единорогом? С таким же успехом в тот момент можно было разговаривать с Кэрри или Грейс.

– Это мое решение, – проговорила я. – Я должна это сделать, каковы бы ни были последствия. Я не прошу тебя понять, но, раз уж ты здесь, хочу, чтобы ты мне помог.

Себастьян ничего не сказал, его лицо выражало смесь растерянности и беспомощности.

Мы услышали шаги Девина. Он вошел в комнату с большим пластиковым тазиком в руках. Внутри были бутылка дистиллированной воды, полотенца, опасная бритва, охотничий нож, бутылка виски, набор для шитья и тюбик суперклея.

– Все, что есть, – сообщил Девин. – Могу вскипятить воды.

Себастьян покачал головой.

– Кому-то не поздоровится, – предрек он. – Если не найдешь способ смирить и усыпить его, как сделал бы любой здравомыслящий врач.

– Есть еще веревка, – предложил Девин. – Можно привязать его потуже.

– Веревки рвутся, – возразил Себастьян. – Подумай, Маржан. Если ты погибнешь, кто поможет остальным существам? Разве кому-нибудь это под силу?

Он был прав. Кроме того, за все годы, что я провела в клинике, я ни разу не видела, чтобы папа оперировал животное без седативных препаратов.

– У вас есть что-нибудь, с помощью чего получится успокоить единорога? – спросила я Девина. – Хоть что-нибудь?

Мгновение он молчал, шаря глазами по комнате и избегая моего взгляда, потом потер лоб и втянул воздух сквозь зубы.

– Да, – сказал Девин после долгого молчания. – У меня есть немного морфия.

В комнате воцарилась тишина, мы переваривали новую информацию.

– Что ж, отлично, – заговорила я. – Думаю, морфий подойдет.

– Он… э-э-э… хороший, – пробормотал Девин. – Такой используют в больницах. Да и дорогой, так что… Я покупаю его у медсестры в университете. Для ноги. У меня в колене застрял осколок самодельного взрывного устройства. Вытащить никак. Временами болит адски. Старина морфий помогает.

– Вы воевали, – понял Себастьян.

– В Ираке и Афганистане, – ответил Девин. – Провоевал три года. Заработал пару шрамов, а с ними привязалась и парочка призраков. Морфий отгоняет и их. Псы тоже, но…