Кияш Монсеф – Всё началось с грифона (страница 37)
– И все? – спросил он. – Мне от нее никуда не деться?
– А ей никуда не деться от тебя, – добавила я.
Я убрала ладонь с бока ёкая. Еще мгновение мы смотрели друг на друга, а потом скрипка с драматичным и странным мелодичным вздохом снова оперлась о край стола. Тепло, которое я чувствовала в костяшках, начало исчезать и вскоре пропало окончательно.
Голод, однако, остался.
Мне пришла в голову мысль.
– Ты должен дать ей имя.
– Я не буду никак называть эту
– Она побудет с тобой какое-то время, а значит, у нее должно быть имя.
Кент нахмурился, однако через мгновение задумался.
– Ладно, – сказал он наконец. – Я назову ее в честь моей бабушки. Она единственная из всей семьи позволяла мне быть ребенком. Оми.
Кент перевел взгляд на скрипку.
– Привет, – произнес он. – Тебя зовут Оми.
Скрипка – Оми – моргнула, глазами проглотив свое новое имя, и, судя по всему, оно показалось ей приемлемым.
Имя было хорошим, но этого было недостаточно. Кент все еще не простил Оми, а Оми так и не утолила свой голод. Я чувствовала его прямо посередине живота: он походил на рваную пустую яму, которую нужно было заполнить.
Почему эта скрипка открыла глаза именно сейчас, именно с этим мальчиком?
Все это должно было нести какой-то смысл, в том числе появление в моей жизни озлобленного подростка и его голодного ёкая. Но какой?
Отголосок ноты, прозвучавшей, когда Кент только открыл футляр, все еще едва слышно отдавался эхом, как слово, вертевшееся на кончике языка.
– Когда ты в последний раз играл на ней? – спросила я.
Он посмотрел на меня так, словно это я съела его канарейку, а потом задумался.
– У меня есть другие скрипки. На этой я почти не играю… не играл. Она слишком хороша для обычных занятий и очень уж капризна для сцены.
– Капризна?
– Иногда фальшивит безо всякой причины. – Кент осекся. – Что ж, теперь мы, наверное, знаем почему.
Мы оба взглянули на Оми. Она высвободила одну струну и, скосив на нее глаза, лениво почесывала изогнутую спиралью головку.
– Попробуй сыграть что-нибудь, – предложила я.
Кент свирепо уставился на скрипку. Оми перестала чесаться. Она уставилась на мальчика, встретилась с ним взглядом, а потом моргнула.
– Почему? – спросил Кент. – При чем тут я?
– Она нашла тебя, – ответила я. – На то есть причина. Может быть, тебе повезло.
Смычок был прикреплен к внутренней стороне крышки футляра двумя ремешками из фиолетового бархата. Кент расстегнул их и вытащил смычок, осторожно держа его между пальцами. Стоило ему это сделать, в нем что-то расслабилось. Разгладилась морщинка меж глаз, рука, державшая смычок, стала двигаться неторопливо и грациозно.
Свободной рукой он взял Оми за шейку, сначала неуверенно. Ёкай закрыла глаза, глубоко вздохнула и, казалось, исчезла, снова став одной лишь скрипкой и неподвижно застыв в руках Кента. Он положил ее под сурово выступающий подбородок. Затем смычок поднялся, на мгновение завис в пустоте, а потом скользнул вниз, резанув по струнам, натянутым на животе ёкая, выполненном из красного дерева.
Первая нота полыхнула так, точно ее усилили, наэлектризовали. Она висела в воздухе еще долго после того, как смычок из конского волоса перестал касаться струны.
Кент сделал паузу, давая протяжному звуку медленно затихнуть, затем снова ударил по струнам, ныряя из одного пассажа в другой. Комнату наполнила музыка. Пальцы Кента бегали по грифу вверх и вниз, его поза изменилась. Тело гордо распрямилось и напряглось, двигаясь в такт музыке, и эта резкость казалась естественной.
Сыгранный Кентом отрывок был коротким и звучным. Он распался всего через несколько тактов, но звук остался, эхом отражаясь от стен маленького кабинета. Мне показалось, что шум за дверью затих. Люди слушали.
Кент убрал скрипку из-под подбородка и усмехнулся, восторженно и в то же время смущенно. Затем его взгляд упал на птичью клетку, и Кент помрачнел. На лице появилось угрюмое замешательство, он отложил скрипку и отступил от нее на шаг.
– Я как будто поступаю неправильно, – тихонько проговорил он, – и в то же время правильно. Сам не знаю, что чувствую.
У меня в ушах все еще звенела музыка. Поверх каждой ноты звучал призрачный тон, яркий и ломкий. Он был похож на пение птиц, на радостное послеполуденное щебетание канарейки.
Я на мгновение вспомнила о зверинце Горацио, о феях и их песнях, и почему-то по спине у меня пробежал холодок.
– Кто еще о ней знает? – спросила я.
– Мой покровитель, – сказал Кент. – Благодаря ему я тебя и нашел. Больше никто.
Мне показалось, что я знаю, кто этот загадочный покровитель.
– Спрячь ее, – произнесла я, – и не показывай никому. Никогда не говори другим, на что она способна.
Я подвела его обратно к футляру и помогла уложить Оми на бархатную обивку. Когда мои пальцы коснулись испещренной древесными узорами кожи, прямо под ней я почувствовала что-то похожее на биение крови. Крошечный желудок наконец-то насытился, удивительное крохотное сердечко трепетало от возбуждения.
– Она твоя, – сказала я. – Больше ничья. Играй на ней только тогда, когда никто не слышит.
Кент ничего не ответил, но через мгновение обхватил футляр со скрипкой одной рукой и крепко сжал его. Он позаботится о ней.
Мальчик взглянул на птичью клетку.
– Если она тебе больше не нужна… – проговорила я.
Кент кивнул, его глаза решительно сузились. Повернувшись к двери, он заговорил. Его голос изменился: он был теплым, надломленным и дрожал от эмоций.
– Я и подумать не мог… – начал он, потом уставился в пол и покачал головой. – Я и подумать не мог…
Пока Кент, шаркая, шел из моего кабинета по коридору мимо изумленных взглядов застывших там фельдшеров и выглядывающих из приемной клиентов, у меня в груди с каждым вдохом разрасталось какое-то странное чувство: сияющее, смелое и жесткое. По мере того как это чувство усиливалось, я будто бы становилась выше, а мир перед глазами – более четким. Чего-то не хватало. И я собиралась понять – чего.
В ящике стола зазвонил телефон.
Глава 17. Товар
Торговый центр представлял собой ветшающую крепость из бетона и стекла, окруженную двумя уровнями почти пустых парковочных сооружений. Я вышла из автобуса на раскаленную солнцем ровную цементную площадку. Вокруг не было ни души. И неудивительно – чуть дальше по дороге расположились новые, куда более симпатичные торговые центры. Это место было пережитком прошлого.
Этот адрес дал мне голос по телефону, но никаких дальнейших инструкций не последовало. Я оглядела парковку, отчасти ожидая, что вот-вот подъедет подозрительный фургон, но ничего не произошло.
– Здравствуйте? – позвала я на случай, если таинственный незнакомец заснул в машине неподалеку.
Подождав несколько минут – за это время из торгового центра вышел, сел в свою машину и уехал ровно один человек, – я пришла к выводу, что мне стоит заглянуть внутрь.
Через всю крышу тянулось длинное окно, впускавшее внутрь косые лучи тусклого солнечного света. На неухоженных зеленых островках покачивались искусственные растения, собирая на пластиковых листьях пыль. Подальше, в усеянных насекомыми светильниках, гудели и потрескивали лампы с холодным неоновым светом. Больше половины торговых площадей пустовали, оставшиеся наводили уныние: второсортные магазины одежды и ювелирных изделий; парфюмерная лавка, пахнущая розами и мылом; магазин сотовой связи и телефонов оператора, о котором я даже не слышала. Все казалось поношенным и дешевым.
Покупатели, словно заблудшие души, сновали взад и вперед по торговому центру, продавцы слонялись без дела, оставив магазины без присмотра. Кто-то безо всякого энтузиазма спросил меня, не хочу ли я попробовать новый крем, заранее зная ответ.
Я задавалась вопросом, не упустила ли какую-нибудь важную зацепку, и начала внимательнее присматриваться к другим покупателям, проходящим мимо меня, надеясь, что кто-нибудь из них встретится со мной взглядом, подаст какой-то сигнал. Никто этого не сделал, и вскоре я неожиданно для себя начала вместе с ними мрачно и безнадежно маршировать от магазина к магазину.
Я заметила символ в виде чайника, только пройдя мимо него в третий раз. Он был наклеен в углу узкой витрины магазина мобильных телефонов. Непосвященный человек принял бы его за какой-нибудь значок, свидетельствующий об аккредитации бизнеса, или, возможно, подумал бы, что это наклейка с символикой компании, устанавливающей охранную сигнализацию.
Сердце у меня подпрыгнуло. Я сделала вдох и вошла в магазин.
У мужчины, работавшего там, были коротко подстриженные волосы с проседью, аккуратная козлиная бородка и темные запавшие глаза. Он оказался ниже меня ростом и носил дешевые брюки и рубашку с еще более дешевым галстуком. К рубашке крепился прямоугольный коричневый бейджик с напечатанным на нем именем «Гленн». Продавец, казалось, играл во что-то на телефоне, который явно был не одним из тех дешевеньких низкопробных мобильников, что продавались в магазине. Мужчина взглянул на меня и устало кивнул.