Китти Уилсон – Каждый день декабря (страница 37)
Я выпрямляюсь на скамейке и пытаюсь смотреть ему прямо в глаза, а мысленно читаю себе нотацию о неадекватном поведении. Пусть Рори получит немного удовольствия от Рождества. Он и так его не любит, а тут еще я накинусь на него, как мародерствующий секс-вредитель, и окончательно испорчу его отношение к этому празднику.
– Мама приглашает тебя прийти к нам на Рождество, хотя считает, что ты не захочешь. Она уверена, что Рождество в доме твоего отца – это что-то потрясающее.
– Ага. Куча праздничной мишуры и идеально фаршированный гусь.
Я улыбаюсь, де, это шутка, а не сарказм.
– Ясно. Я решил, что не стоит посвящать ее в курс дела и тем самым сеять сомнения в ее душе и разглашать твои секреты…
– Папа, не успев открыть глаза, начнет ко всем цепляться и будет словесно доставать нас весь день, а мама попытается компенсировать это приторной сладостью. Я буду следить за тем, как медленно двигаются стрелки часов, испытывая острое желание накричать на нее, встряхнуть, чтобы она поняла, что мы все должны уйти. Ты об этих секретах?
– О них. Никто не осудит тебя, если в кои-то веки ты пропустишь семейный праздник и придешь к нам, где тебе будут очень рады.
– У тебя замечательная мама, и Дейв очень славный – вы все такие нормальные.
– Ты просто необъективна.
– Да, немного, – соглашаюсь я.
– Но я слегка опасаюсь, что вы двое споетесь и что-нибудь замутите.
– Криминальную аферу, в духе Тельмы и Луизы, но без трагического финала.
– Э, нет. Она уже один раз победила смерть на этой неделе.
– Черт, Рори, я не имела в виду…
– Я знаю. Ты слишком переживаешь о том, что говоришь и как это воспринимают другие. Я занимаюсь управлением репутацией, так что если я так говорю, это что-то значит. Ты в разы мудрее меня, но, может, тебе стоит развить в себе подход «а пошли все на фиг»?
– Послушать папу, так я всю жизнь руководствуюсь этим принципом.
– К нему это относится в первую очередь. Послушай, те, кто тебя знают, любят тебя. Тебя невозможно не…
Я не знаю, куда девать глаза. Да, я пьяна, но меня накрывают волны благодарности. В уголках глаз закипают слезы. Неужели Рори действительно так считает? Что меня невозможно не любить?
Он продолжает говорить:
– И они знают, что ты всегда руководствуешься добрыми, чистыми намерениями…
Ох, я категорически не смею смотреть на него. Чистые намерения? Эх, знал бы ты, что у меня на уме!
– Так что если тебя не ценят и превратно воспринимают твои слова, то шли их всех на фиг – и точка!
Фразу про «на фиг» он подкрепляет решительным взмахом руки.
Меня пробивает на хи-хи. Он пьян. Не припоминаю, чтобы я видела его в таком состоянии. Он тоже начинает хихикать, и, не успеваю я сообразить, что к чему, как он крепко обнимает меня. Я утыкаюсь лицом ему в грудь где-то в районе плеча. Он держит меня и не отпускает. Ощущения самые приятные. Я в безопасности. Любима. Защищена. Впервые в жизни чувствую себя так.
Ка-а-а-а-кого хре-е-е-е-на!
Через неделю он улетает! Белл Уайльд,
Нужно продержаться всего неделю, еще семь дней мои чувства должны оставаться под замком, а потом, когда Рори уже не сможет меня увидеть, я дам волю эмоциям. Тогда он не будет чувствовать себя виноватым за то, что стал объектом моей привязанности или оттолкнул меня – я до сих пор не знаю, какие чувства превалируют в его сердце. Но вместо радости грядущего освобождения меня охватывает глубочайшая печаль: я встретила идеального мужчину и настолько его недостойна, что даже в такой идеальный момент не могу вцепиться в него мертвой хваткой и воплотить в жизнь свою романтическую мечту.
И тут я решаю отключить разум и наслаждаться тем, что происходит в данный момент. Он обнимает меня. Это отнюдь не сексуальное объятие. Я убеждена, ничего подобного у него в мыслях нет. Я буду довольствоваться предложенной дружбой. Мы чуть разворачиваемся и смотрим на огонь в костровой чаше – как он шипит, потрескивает и лижет поленья.
– Эй, Уайльд, – говорит он, опираясь подбородком на мою макушку, – я так понимаю, что на Рождество ты не придешь, но у меня есть для тебя крутой подарок. Ну, мне так кажется, что он крутой. Может, тогда проведешь со мной День подарков?
Двадцать четвертое декабря
Когда я иду на работу, погода ясная, хотя по-прежнему чертовски холодно, но чего вы хотите в половине шестого декабрьским утром? И это не просто декабрьское утро, а канун Рождества.
Сочельник! Я так взволнована. Возможно, еще не окончательно протрезвела после вчерашней вечеринки. И какой! Не припомню, когда в последний раз мне было настолько хорошо. Вчера было что-то особенное. Настолько, что я не перестаю улыбаться с самого пробуждения. Как будто мне двенадцать лет, я втрескалась по уши и того гляди грохнусь в обморок, если предмет моих мечтаний обратит на меня внимание.
Но мне не двенадцать, а тридцать один, и прошлой ночью мы с предметом моих мечтаний танцевали до упаду, а потом уединились в хижине, и это было интимно, как никогда. Забавно, но объятие, разговор и ласковое прикосновение могут волновать сильнее, чем секс. Но так было, и мое тело ликует и поет от восторга. Разум не столь восприимчив и старается умерить эмоции. У него это неважно получается, и я летаю, как на крыльях. Не припомню, когда в последний раз мое сердце обретало такую власть над головой. Вагина – бывало, но не сердце.
Я с нетерпением жду Дня подарков, а пока грежу наяву. Я буду упиваться грезами, уважать его желание чтить память Джесс и держать все в своей голове. Однако это не означает, что я не смогу дать слабину.
Днем у меня последняя смена в магазине рождественских украшений в Бате, по окончании которой состоится междусобойчик. Я заигрываю с идеей после позвонить Рори, но, судя по тому, что при каждом упоминании или воспоминании о нем мои мысли текут в похабном направлении, наверное, это не лучшая идея. Если я хочу, чтобы его последние дни прошли спокойно и радостно, тогда до Дня подарков разумно держаться от него подальше. Напьюсь в пабе и буду смотреть на него похотливым взглядом – оно ему нужно? Грезить можно сколько угодно, и вчера все было очень интимно, но той ночью он более чем определенно дал понять, что до сих пор любит Джессику.
– Эй, – приветствует меня Дороти, когда я захожу в «Дом надежды». – Счастливого Рождества!
Я роюсь в рюкзаке и достаю пакетик с ромовыми трюфелями. Элисон настояла на том, чтобы я взяла несколько пакетиков на подарки.
– Думаю, мы, вероятно, увидимся утром, но вот, это вам. Счастливого Рождества!
– Спасибо, это очень любезно. У меня к тебе разговор.
О, черт, в моей жизни эта фраза всегда предваряла увольнение. Я лихорадочно соображаю, когда и в чем могла накосячить. Обращение за помощью к Алану Дороти санкционировала, а больше ничего такого за мной вроде бы не числится. Разве что на прошлой неделе я застала Эйнджел с клиенткой – оказывается, женщины тоже пользуются услугами «Дома надежды», кто бы мог подумать! Мне это нравится.
– Все в порядке? – говорю я, борясь с желанием закрыть глаза и не видеть, как она собирается с духом перед неизбежным.
– Да, конечно. Я просто хотела сказать тебе спасибо… – Вау! – И дать несколько дней отдыха. Завтра утром не приходи, и чтобы до понедельника я тебя не видела. Поняла? Наслаждайся Рождеством.
Она произносит это командным голосом. Я не осмеливаюсь возражать.
– Вы уверены?
Кто меня за язык тянет? Нет бы, как все нормальные люди, сказать «хорошо, спасибо» и свалить, пока она не передумала.
– Да. – Она вручает мне бутылку в подарочной упаковке. – Ты моя лучшая уборщица.
– Правда?
– Ты приходишь каждое утро, улыбаешься и все делаешь. Девочки тебя любят, и с тобой нет никаких проблем. Должна сказать, что это редкость. Так что отдыхай, расслабляйся и спасибо тебе за все. А теперь не стой столбом и принимайся за работу.
– Уже бегу, мэм.
Я иду по коридору и вижу Толстяка Алана, поднимающегося из подвала.
– Нет, ты мне скажи, – говорит он, поравнявшись со мной, – кто приносит на Рождество сладкие подарки? Мы уже много лет ломаем себе головы. Шепни мне на ухо, обещаю не разболтать.
– Ага, как же, держи карман шире. Секреты я хранить умею, от меня ты фиг что узнаешь.
– Ловлю на слове, – говорит Инносенс, появляясь из соседней комнаты.
Я прикладываю палец к губам, де, я – могила, и киваю в сторону двери. Нужно притвориться, что я его вообще не видела, потому что даже думать не хочется о том, как отреагирует его мать. Точно, что не молитвой на день грядущий, как обычно по утрам.
Голова у меня все еще раскалывается, когда я тащусь на диван, но вчерашняя ночь того стоила. Это была лучшая ночь. Но самое странное, что мое влечение к Белл, которое представлялось мимолетным, на самом деле нечто большее. Такое ощущение, что ее облик, манеры, растрепанные волосы, то, как она натягивает рукава на пальцы, когда говорит, – все это стоит у меня перед глазами, отпечаталось на подкорке. О ней я думал, когда вчера засыпал, и сегодня, когда проснулся. Проснулся трезвым, без искажений в мыслительном процессе. И этот процесс уже никак нельзя назвать платоническим.
Минувшей ночью я признался себе в том, что меня очень-очень тянет к ней и что мой мозг находится в состоянии свободного падения. Я счастлив иметь такого друга, как она. Белл – самая замечательная женщина, и хотя в последние пять лет я испытывал некоторые влечения – разумеется, я же человек, – но, стыдно сказать, это были женщины, не имевшие отношения к моей реальной жизни. Типа Эммы Уотсон. Женщины, с которыми безопасно.