Кит Роберт – Сердце Дракона. Неблагое дело. Война сынов (страница 37)
Вокруг него круглосуточно суетились сестры, измеряли давление, брали анализы, меняли капельницу, переворачивали, чтобы не было пролежней. Но на вопросы Маркуса они не отвечали, отделываясь банальностями вроде тех, что он услышал, очнувшись в реанимации.
Маркусу скоро должно было исполниться семьдесят лет, и он уже давно привык, что доктора – народ неразговорчивый. Вечные «это только профилактика», «не хотелось бы делать поспешных выводов» и «пока трудно сказать»…
В конце концов появился врач. У него была знакомая азиатская внешность, короткая стрижка, пухлые щеки.
– Привет, мистер Уоллес, я доктор…
– Такаши Ивамура.
Доктор улыбнулся и потянулся за медицинской картой, висевшей в ногах кровати.
– А я-то надеялся, профессор, что вы меня не запомнили.
Маркус засмеялся, и это тут же отозвалось острой болью в груди.
– Да нет, я… ох!
Улыбка исчезла с лица Ивамуры.
– Осторожнее, профессор!
Маркус отмахнулся.
– Да нет, все в порядке, просто не смог удержаться от смеха, – сказал он, отдышавшись. – Рад видеть вас, Хаш! Сколько времени прошло с тех пор, как вы чуть не ушли с моего семинара по фольклору. Вас все еще зовут Хашем?
Ивамура снова улыбнулся.
– Да, несмотря на все мои протесты.
– Что ж, пока мое сердце в ваших руках, буду называть вас «доктор Ивамура».
– Можете называть меня Хашем, профессор. Что же касается вашего сердца…
– Вот-вот. – Маркус разгладил простыню, которой он был закрыт от груди до ног. – Что скажете? И прошу без всех этих ваших профессиональных штучек. Говорите только правду, договорились? Предпочитаю иметь дело с доктором Хаусом, а не с доктором Уэлби[29].
Ивамура пожал плечами и положил на место медицинскую карту.
– Что ж, как скажете. У вас был инфаркт миокарда, и попали вы к нам, находясь буквально на волосок от смерти. – Он помолчал. – Тут мне следовало бы заверить вас, что все будет хорошо, что существуют самые разные способы лечения, медикаменты, режим питания и все такое прочее. Но вы ведь хотели, чтобы я говорил прямо, вот я и скажу прямо. Вы не в ладах со своим сердцем. Это как если бы вы поссорились со своей женой, или подругой, или другом, да с кем угодно – можно дарить цветы, можно рассыпаться в извинениях, но нет никаких гарантий, что вас не прогонят взашей.
Маркус ненадолго задумался.
– Иными словами, я могу принимать лекарства, от которых меня тошнит, есть то, чего терпеть не могу, и все равно через полгода дам дуба?
Ивамура кивнул.
– Но если будете соблюдать режим, ваши шансы значительно повышаются.
– Прекрасно. – Маркус глубоко вздохнул. – Ладно, Хаш, спасибо за откровенность.
Ивамура положил ему руку на плечо и мягко проговорил:
– Вам нужно отдохнуть, профессор. В конце концов, кто вместо вас будет терроризировать студентов?
– Я терроризирую только тех студентов, – улыбнулся Маркус, – которым не интересен мой предмет. Уверен, что профессора в медицинском колледже относились к вам намного терпеливее.
Ивамура даже закашлялся от смеха.
– Ну, не знаю, готов ли я зайти так далеко…
Дождавшись, когда Ивамура выйдет из палаты, Маркус бросил взгляд на лежавший на столике у кровати телефон. Надоедливо пищал сигнал голосовой почты.
Он огляделся. Остальные обитатели палаты крепко спали, вряд ли он побеспокоит их. Маркус потянулся к трубке. Сорок пять лет назад, только начиная преподавать, он почти не пользовался телефоном, предпочитая общаться со студентами лично в часы приема, указанные на листке, приколотом к доске объявлений, а также до и после занятий.
Теперь он редко виделся со студентами. Наступила эпоха электронной почты, компьютеров, мобильных телефонов и СМС-сообщений. Он даже сделал переадресацию рабочего телефона на личный номер, ведь в кабинете он теперь появлялся редко.
Сейчас, когда ему было под семьдесят и на семинар к нему студентов записывалось меньше, чем когда-либо, у Маркуса появилось гораздо больше свободного времени. Тратил он его в свое удовольствие: ездил в Сан-Франциско, слушал пластинки, бродил по букинистическим магазинам здесь, в Беркли…
Если он понадобится кому-нибудь из студентов, телефон под рукой, в кармане. И в отличие от многих своих современников, проклинавших новую моду, такой способ связи его вполне устраивал.
В университете у него был приятель – доктор Вонг.
– Это что же, – возмущался тот, – теперь мне могут звонить в любое время? А если мне не хочется ни с кем говорить?
Маркус всегда отвечал одно и то же:
– На любом мобильнике есть кнопки: «вкл» и «выкл». Вот и пользуйтесь ими, как я. Если мне не хочется говорить, просто перевожу звонок на голосовую почту.
Ему очень не нравилось подчинять себя и своих студентов тирании приемных часов. Множества проблем, которые двадцать лет назад показались бы непреодолимыми, сейчас просто не возникало именно потому, что студенты всегда могли связаться с преподавателем.
Когда у Маркуса случился инфаркт, мобильник лежал в кармане пиджака, который, надо полагать, все еще висит на спинке колченогого стула с кожаной обивкой там, где он его оставил. А ноутбук все так же стоит на столе. Без того или другого в почту не зайдешь, хотя медсестра ему говорила, что в больнице есть интернет.
Но прослушать голосовую почту можно было и с обычного стационарного телефона. Маркус уступил соблазну и нажал на кнопку.
У него было шесть новых сообщений, и он поспешно схватил карандаш и лист бумаги. Три – от студентов, с разного рода вопросами, ни один из которых не требовал срочного ответа, все терпит до того, как он выпишется из больницы. Но Маркус все равно записал их номера, чтобы перезвонить им и сообщить, что встретятся они не завтра и даже не послезавтра. Слухи по университету разносятся быстро, и он предполагал, что все и так знают, что с ним случилось, но все же предпочитал сообщить лично.
Еще одно сообщение было от племянника, и Маркусу захотелось удалить его, не слушая.
«Слушай, дядь, тут тебя разыскивает какой-то хмырь. Говорит, что знаком с каким-то твоим корешем из Чайнатауна или че-то в этом роде. Угостил меня кружкой пива, ну, я и сказал ему, что ты учишь всяких там хиппи. Он сказал, что просто привет передать хочет. Ну давай, пока».
Маркус вздохнул. Хорошо хоть денег в этот раз не просит.
Последнее сообщение было оставлено незнакомцем.
«Привет, профессор, это Сэм и Дин Винчестеры. Двадцать лет назад вы встречались с нашим отцом, Джоном Винчестером. И, кажется, знакомы с Бобби Сингером. Мы сейчас в Сан-Франциско. Дело в том, что Сердце Дракона объявился вновь, и нам нужна ваша помощь. Если сможете, позвоните нам, будем очень благодарны». Сэм продиктовал номер своего мобильного и отключился.
Маркус молча смотрел на телефонный аппарат.
Вот сукин сын.
Неужели уже двадцать лет прошло с тех пор, как жуткий и агрессивный Джон Винчестер ввалился к нему в кабинет и что-то говорил насчет меча, который он отдал Джеку Бартоу?
Тогда Маркусу показалось, что этот парень голову ему оторвать готов. Судя по голосу, сынок будет подобрее. Или, по крайней мере, вежливее.
Но на смену этой тут же явилась другая мысль – на сей раз страшная.
Если Дорагон Кокоро действительно вернулся, скоро начнется настоящий ад.
Он набрал номер Сэма Винчестера.
– Сэм Винчестер? Это Маркус Уоллес.
– А, это вы профессор, привет! Секунду, не отключайтесь.
– Жду. – Послышался какой-то стук, словно молодой человек бросил мобильник на что-то твердое, потом еще один – как будто лопата вонзилась в землю.
Через несколько секунд вновь зазвучал голос Сэма Винчестера.
– Извините, надо было покончить с одним дельцем. – Маркус услышал звук работающего мотора.
– Ничего страшного, сынок, – откликнулся он. – Как там ваш старик?
– Э-э… Он уж несколько лет как умер.
Маркус нахмурился.
– Надо же. Очень жаль. А ведь он казался таким здоровяком… Соболезную.
– Спасибо. – Голос Сэма звучал приглушенно, на фоне нарастающего шума уличного движения – вероятно, машина выезжала на шоссе. И Сэм тут же перешел к делу. – Спасибо, что позвонили, профессор. У нас тут небольшая проблема.