Кит Гейв – Русская пятерка. История о шпионаже, побегах, взятках и смелости (страница 49)

Компания, предоставившая лимузин, даже в суде не смогла четко разъяснить, почему они позволили этому человеку, родившемуся в пригороде Детройта – Уэстленде, сесть за руль их автомобиля, в котором находились одни из самых любимых спортсменов города.

Пока врачи отчаянно пытались стабилизировать положение Константинова и Мнацаканова, убитые горем болельщики собрались у больницы. Люди приходили к месту аварии с цветами, приносили листочки с молитвами, воздушные шарики, мягкие игрушки и прочие атрибуты любви и симпатии.

В течение нескольких дней представители «Ред Уингз» занимали три больничные палаты. Жену Фетисова положили в четвертую, поскольку у нее внезапно обострился аппендицит и ей срочно потребовалась операция. Фетисову пришлось наложить несколько десятков швов на рану на ноге, а также надеть корсет на грудь, чтобы зафиксировать поврежденные ребра. Как только он собрался с силами, то тут же проведал своих друзей. Он чувствовал, что ничем не может им помочь. Оба были в критическом состоянии. Они лежали в коме, и положение их было тяжелейшим.

– Прогнозы с самого начала были ужасающими, – рассказывала годы спустя в интервью ESPN жена Владимира Константинова – Ирина. – У него все больше и больше опухал мозг. В какой-то момент врачи сказали, что ему осталось жить всего несколько часов.

Врачи с самого начала вели себя осторожно в разговоре с журналистами, поскольку хороших новостей у них по большому счету не было.

– Сейчас невозможно дать определенный прогноз на длительный срок, – заявил общественности хирург Джеймс Роббинс по Константинову. – Следующие несколько дней станут для него определяющими. Сможет ли он восстановиться? Безусловно… Мы в это верим и молимся за него.

Однако с физиотерапевтом команды и главой медперсонала Джоном Уортоном врачи были более откровенны.

– Команда рассчитывала на меня как на связующее звено между игроками и врачами, – рассказывал Уортон в интервью для документального фильма Джошуа Риля «Русская пятерка». У него была непростая задача. Согласно врачам, вероятность того, что Константинов и Мнацаканов выживут, составляла менее десяти процентов, поскольку оба получили серьезнейшие травмы.

– Эта новость была не просто шокирующей, а откровенно жестокой. Просто жестокой. Ну, вот как такое могло произойти? – сокрушался Уортон. – Они были самыми здоровыми людьми, которых мне вообще доводилось видеть. А Константинов и вовсе был самым сильным и смелым воином из всех известных мне спортсменов. Как он мог оказаться в таком положении? В это просто не верилось.

Водителя Гнайду осмотрели в больнице и выписали. Не считая пары царапин, он был цел и невредим. Ему оказали небольшую медицинскую помощь и отпустили. Врачи решили, что его спасла подушка безопасности. Впоследствии в его организме была обнаружена марихуана.

Старший вице-президент «Ред Уингз» Джим Дэвеллано смотрел на реку и беседовал с журналистом у себя дома, когда зазвонил его телефон. Он прервал беседу с репортером «Детройт Фри Пресс» Джейсоном Ла Канфора, который пришел сделать обширное интервью о длинном пути «Крыльев» к Кубку Стэнли. На часах было почти десять часов вечера. Ему позвонила Синтия Лэмберт, освещавшая матчи «Ред Уингз» на телеканале «Детройт Ньюс», и спросила, что он знает про аварию.

– Какую еще аварию? – ответил Дэвеллано.

Он положил трубку и тут же набрал владельцев клуба Майка и Мэриан Илич.

– Они знали чуть больше, – вспоминает Дэвеллано. – Дело было плохо.

Он тут же отправился в больницу.

Наставник команды Скотти Боумен находился тогда у себя дома в Баффало. Не прошло и двух дней, как он приехал, когда ему сообщили про аварию. Ранним утром в субботу он отправился обратно в Детройт, успев к моменту, когда врачи вводили всех в курс дела. Тем временем к больнице продолжали стекаться люди. Тем же утром они собрались на месте катастрофы и тихо преклонили колени, чтобы помолиться за игроков своей любимой команды. К полудню людей стало еще больше, равно как и принесенных ими подарков. К воскресенью толпа выросла до таких размеров, что полиции пришлось огородить место аварии желтой лентой, чтобы обезопасить скорбевших от проезжающих машин. Из-за сутолоки на этом участке трассы уже произошло два небольших ДТП.

Похожую картину можно было наблюдать и у больницы.

– На улице собралось много людей с цветами и плакатами, – рассказывает Игорь Ларионов. – Поддержка со стороны болельщиков трогала до глубины души. Было видно, что весь город пытается сделать все возможное, чтобы вытащить ребят из комы и вернуть их к нормальной жизни.

Фетисов уверен, что у больницы собралась тысяча людей. Правда, его память могла серьезно завысить эту цифру. Там были десятки людей, в этом нет никаких сомнений. Может быть, даже сотня, не считая толп журналистов, которые освещали события непосредственно после аварии и в течение нескольких следующих дней. Один человек даже разбил палатку, поклявшись, что никуда не уйдет, пока лежавшие в коме люди не выйдут из больницы своими ногами.

Этому не суждено было случиться.

У Владимира Константинова была травма головы, вызванная силой инерции при резком торможении – его тело влетело в заграждение между салоном лимузина и водительским отделением. Поэтому мозг со всего размаху сначала ударился об одну стенку черепа, а затем о другую, как объяснили врачи. Это может вызвать серьезнейшее и невосстановимое повреждение тканей. Сергей Мнацаканов также получил обширную травму головы – его череп треснул в районе правого уха.

Через пять дней после аварии Славу Фетисова выписали из больницы. Но он часто туда возвращался, чтобы проведать своих товарищей.

– Я рад, что меня отпустили домой, – сказал он на пресс-конференции после выписки. – Но Владимир и Сергей по-прежнему нуждаются в нашей поддержке.

Реанимационное отделение госпиталя Бомонт, как и многие другие, жесточайшим образом ограничивает посещение пациентов, находящихся в критическом состоянии. Только у членов семьи есть к ним доступ. Однако в Бомонте скоро узнали кое-что важное о хоккеистах, а именно, что партнеры по команде и есть семья. Поэтому игроков «Ред Уингз» невозможно было не пустить к Владимиру и Сергею. Персонал больницы отступил. К каждому пострадавшему устремились ручейки посетителей – в основном их братьев, с которыми они делили одну раздевалку.

В день выписки Фетисова у врачей, наконец, появились хорошие новости. Доктор Кэрол Закалик сказала журналистам, что Мнацаканов начал реагировать на простые команды. Например, он мог сжать правую ладонь.

Много недель спустя Константинов также стал понемногу приходить в сознание.

– Он вроде бы начал шевелить пальцами на правой ноге, если его попросить об этом на русском, – сказала Закалик. – И даже открыл глаза.

Константинов долго выходил из комы. Это было вовсе не как в кино, где герои спокойно поднимают веки и начинают задавать вопросы о том, как они здесь оказались и сколько времени провели без сознания – причем в ясном уме и трезвой памяти. Здесь все было совсем не так.

– Это длилось вечность, – говорит Уортон.

Когда же Владимир наконец открыл глаза – кажется, это была реакция на русскую речь, – в его взгляде не было никакой ясности. Владди по-прежнему находился в коматозном состоянии.

Однако это приободрило врачей.

– Он определенно понимает, что люди с ним разговаривают, – заметила Закалик.

Открыв глаза, Константинов смотрел в одну точку. Он был не в состоянии следить за передвижениями медсестры по палате.

Неизвестность окутала этажи, где Владимир и Сергей боролись за жизнь. Врачи по-прежнему не могли сказать с уверенностью, выживет ли кто-то из них или нет.

Заходя в их палаты, неловко себя чувствовал даже физиотерапевт Уортон, хотя был человеком медицины. Возникало такое ощущение, что вокруг обоих пациентов было больше аппаратуры, чем нужно для высадки на Луне. Трубки и провода соединяли их тела с машинами – многие из них издавали звуки, по которым было понятно, что люди находятся на грани жизни и смерти. Постоянное пиканье пульса на мониторе, зловещее подсасывание аппарата искусственного дыхания, закачивавшего кислород в беспомощное тело… В комнате была абсолютная стерильность. Все это говорило о человеческой трагедии. Уортон навещал их каждый день, как и многие другие.

– Многие игроки заходили к ним каждый день, как и члены их семей, – рассказывает Уортон. – Как правило, мы с ними просто разговаривали, а иногда включали «We Are The Champions», потому что Владди очень нравилась эта песня. Когда мы выиграли кубок, он ее постоянно пел на ломаном английском, а мы смеялись. Знаете, это ведь было чуть ли не последнее, что игроки слышали от него, когда он садился в лимузин – он пел эту песню. Поэтому мы ее часто ему ставили.

Иногда Ларионов приводил своих дочерей Аленку и Диану, которым тогда было десять и шесть лет, чтобы они спели ему эту песню.

После нескольких практически безрезультатных недель у Уортона появилась идея. Он позвонил Филу Притчарду – хранителю Кубка Стэнли.

– Просто я подумал, что Владди должен был его увидеть, – объясняет Уортон. – Или по крайней мере побыть с ним рядом.

Притчард принес кубок в палату Константинова и вместе с Уортоном осторожно положил его на кровать. Уортон объяснил Владимиру, что они делают. Он взял руку Владди и положил ее на сияющий серебряный трофей, где скоро будет выгравировано его имя.