Кирстен Чен – Подделка (страница 4)

Он фыркнул. Я и подумать не мог, что ты так разозлишься.

Я развернулась и пошла обратно к дому, предоставив ему тащить Анри, коляску и сумку с игрушками.

Я знаю, что вы хотите сказать, детектив. Что мешало мне просто собрать вещи и переехать на полуостров вместе с мужем? Сейчас ведь я именно это и собираюсь сделать.

Одна важная причина – Мария. Мы сменили трёх нянь, прежде чем нашли её, и я знаю, что это избитое клише, но она и впрямь была частью семьи. За всё то время, что она была с нами, она только один раз заболела – ужасный случай пищевого отравления, – и я никогда не забуду, как расстроился Анри, услышав, что она не придёт. Он плакал так сильно, что у него началась гипервентиляция, его маленькая грудь гудела, как меха аккордеона. Я не могла его утихомирить. Я кричала Оли в трубку, что наш сын никак не успокоится, что у него посинели губы, он сейчас потеряет сознание. Раздражающе спокойный, Оли велел мне не паниковать и звонить в 911, если он через минуту не придёт в себя. Анри как раз через минуту и очнулся, но мой ужас был еще достаточно свеж, чтобы при одном только воспоминании о том случае мой пульс начинал учащённо биться.

Мария стала мне родственницей. Она была со мной в тот день, когда папа сообщил мне, что мамы больше нет. Я не могла разобрать, что он пытается сказать сквозь рыдания. Он повторил, что она умерла, и резко сбросил звонок, чтобы связаться с моим братом. Войдя в кухню, Мария увидела, что я стою у раковины, кран открыт на полную мощность, и вода хлещет по ситу с клубникой, которое я сжимаю в руках. Я спросила её, может такое быть, чтобы я ослышалась. Она крепко обняла меня сильными жилистыми руками, уложила в постель и строго сказала, что для меня сейчас главное – пережить горе, а об остальном позаботится она. Несколько часов спустя, выглянув в окно, я увидела, что она стоит на коленях рядом с Анри и они, соприкасаясь головами, запускают в небо жёлтый воздушный шарик.

Второй причиной, мешавшей мне сделать этот шаг, стала моя глупая гордость. Здесь, в Сан-Франциско, в окружении бывших коллег, я была юристом в длительном декретном отпуске, даже в творческом отпуске – понятие, которое в последнее время вышло за пределы академических кругов и проникло в корпоративную жизнь. В последние пару лет мои знакомые всё чаще брали оплачиваемые отпуска и путешествовали по миру, работали волонтёрами в заповедниках, медитировали в ашрамах. Здесь, в Сан-Франциско, я могла сказать себе, что не так уж отличаюсь от них.

Однако с тех пор, как не стало мамы, я все больше убеждалась, что никогда не смогу вернуться к налоговому законодательству и тирании оплачиваемых часов. Эта мысль так меня пугала, что я никому об этом не говорила. Понимаете ли, в моей семье всего несколько профессий считались приемлемыми – юриспруденция, медицина, инженерное дело. Я выбрала первую, потому что она раздражала меня меньше всего. Так что я с самого детства знала своё предназначение в жизни: хорошо выполнять свою работу и терпеть её до пенсии.

Это вам, наверное, кажется глупым, детектив? Вы мечтали работать в правоохранительных органах, ещё когда были маленькой девочкой? А, ваш отец был детективом. Уверена, он сказал вам, что вы можете быть кем угодно, независимо от пола.

Боюсь, я не могу понять этот уровень свободы. Даже в тридцать семь лет я по-прежнему думаю о том, что сказала бы моя бедная мать, если бы узнала, что я решила стать тренером по йоге, дизайнером интерьеров или пекарем – не то чтобы я мечтала об одной из этих профессий, но это лишь подчёркивало нелепость моего кризиса. Кажется, я больше не хотела заниматься вообще ничем!

Так что я сказала Оли? Ничего. Больше всего я боялась его неодобрения.

Расскажу вам историю, которая, может быть, объяснит, что я имею в виду. Сразу после окончания юридического факультета Беркли я устроилась в крупную фирму и целый год работала практически только с одним ужасным партнёром. Его звали Винс Гарибальди. Громкий, потный, безжалостный, мелкий тиран, швырявший на пол стеклянные пресс-папье и называвший нас ублюдками, стоило нам накосячить. Я постоянно боялась, что меня уволят.

Когда он не орал на нас, Гарибальди жаловался на свою бывшую жену. Как и он, она была успешным адвокатом, но уволилась, когда у них родился третий ребенок, и это, как он утверждал, стало началом конца. Она превратилась из яркой, уверенной в себе, любознательной женщины в замкнутую и скучную. Она не могла поддерживать разговор, который не вращался вокруг того, что говорили и делали дети.

Не будь он моим начальником, я сказала бы ему, что надо было подумать об этом, прежде чем заводить столько детей. Но в то же время я, увы, понимала, откуда растут ноги. В то время мы с Оли только начали встречаться, и мне нравилось, что мы так друг другу подходим во всех отношениях: одинаково прекрасное образование, одинаково престижная работа. Мы были как силовая пара на тренировке. На праздничной вечеринке его факультета, когда его наставник спросил, как мы справляемся с изнурительным графиком Оли, он ухмыльнулся и сказал: у Авы график ещё хуже, чем у меня.

Что бы подумал Оли, если бы я отказалась от своей карьеры, чтобы, ну, не знаю, писать кулинарные книги? Последовать за мужем на Полуостров значило сделать ещё один опасный шаг к тому, чтобы стать нудной домоседкой.

Сейчас, оглядываясь на прошлое, я вижу, что многое понимала неправильно, вижу все мои предвзятые представления и ошибочные предположения. Да, Мария – великолепная няня, в высшей степени компетентная и заботливая, но я была настолько убеждена в своей никчёмности как матери, что поставила ее на пьедестал, уверенная, что лишь она одна сможет обеспечить благополучие моего сына.

И так же, как я недооценивала себя, я недооценивала своего мужа. Он хотел, чтобы я стал успешным и авторитетным юристом, потому что я сама всегда говорила, что хочу именно этого. Как вы знаете, с тех пор я рассказала ему обо всем, вообще обо всем, и хотя ему потребуется время, чтобы все это переварить, одно я знаю точно: то, куда мы будем двигаться дальше, вообще не зависит от того, продолжу я работать юристом или нет.

Но я отвлеклась. Хватит обо мне. Мы ведь здесь, чтобы говорить о Винни.

3

Хотя Винни и настаивала, я не стала ей звонить после того унизительного ужина. Я просто погрязла в своих страданиях и воображала всё более ужасающие сценарии. Моё воображение вышло из-под контроля. Дошло до мыслей, что Оли завёл роман с какой-нибудь молоденькой медсестричкой – иначе чем объяснить, что он вообще по мне не скучает.

Я старалась сохранить лицо. Я занялась подготовкой заявлений в детский сад, крайний срок подачи которых был на этой неделе. Снова и снова я объясняла, почему именно этот детский сад – лучший выбор для моего ребёнка (и вы не хуже меня знаете ответ – потому что он находится в шаговой доступности от нашего дома). Я излагала свою философию воспитания, подробно рассказывала о своих надеждах и мечтах относительно образования сына, о его выдающихся качествах. Поклонник классической фортепианной музыки. Восторженный, но тактичный друг соседских собак.

По ночам я втискивалась в новую кроватку Анри, потому что это был единственный вариант унять его плач из-за папы – и потому что, если уж совсем честно, мне так тоже было легче. Бесчисленное число раз я набирала одно и то же сообщение Карле и Джоанне, но так и не решилась его отправить. Даже печатать слова «мне кажется, Оли меня бросил» казалось опасным, как будто, напечатанные, они тут же воплотились бы в реальность. Короче говоря, я была в полнейшем раздрае.

Именно этот момент моей наибольшей уязвимости показался Винни идеальной возможностью для бизнеса. До этого её главной целью было заручиться помощью Оли в плане операции её больного друга, Босса Мака (да, его все так называют). Однако теперь, почувствовав, что она может воспользоваться моим хрупким положением (и моим знанием налогового законодательства), она расширила амбиции, чтобы завербовать меня в свои ряды.

В то серое январское утро она позвонила узнать, как я держусь.

Нет, правда, как ты? – спросила она, и в её голосе звучало искреннее сочувствие.

Изношенный шнур внутри меня оборвался. Из глаз хлынули слёзы.

Ава, тихо позвала она. Ты тут?

Да, с трудом выдавила я. Один-единственный слог дался мне так тяжело, что я потеряла всякую надежду её одурачить.

Всё в порядке?

Нет.

Какое-то время она молча слушала, как я глотаю воздух, пытаясь собраться с духом, а потом сказала: ему будет так плохо одному, что это и месяца не продлится.

Почему-то это меня рассмешило. Я сказала: он заключил договор на полгода.

Неважно. Я всё равно уверена, больше двух недель он не протянет. Мужчины без нас ничего не могут.

Он тратит деньги, которых и так нет.

Повисшее молчание сказало мне, что мои слова её удивили. Трансплантология – одна из самых высокооплачиваемых медицинских специальностей. Но мы выплачивали кредиты на аспирантуру, платили ипотеку, платили Марии.

Но что я могу сказать? – добавила я. Я ведь сейчас не получаю ни пенни.

Вот тогда-то, думаю, Винни и увидела цель. Она заявила, что мы идём ужинать. Я, разумеется, ответила, что не в настроении, но она и слушать не стала.