Кирилл Волков – Восхождение на пустующий трон (страница 43)
[1]Крупнозубый дельфин. Встречается в заливах Северной Америки и Карибском море. Основной признак — белые пятна на сером туловище и довольно крупные зубы.
[2]Калико Джек — прозвище беспробудного забулдыги, пройдохи, обласканного рукой судьбы, безумца и настоящий сердцееда Джека Рекхема. Прозвище было дано за любовь его к облачениям из яркого индийского ситца, которое называли «калико».
Глава 15: «Возрождение великого пиратского замка»
22 октября 1715 года — 19 февраля 1716 года.
И предательски луч солнечного зарева ударил в закрытые веки обросшего юноши. Его свисающая с кровати голова от неприятных чувств начала прятаться от противного света и вновь забралась на кровать. Вроде все прекрасно, солнечный свет уже не бьет в глаза, но звук царапания пера по бумаге все же пробудил его. Эдвард вяло, потирая глаза руками, повернул свою голову в сторону письменного стола, за которым восседал Тич и во всю что-то писал или переписывал, сейчас это уже не играло роли. По столу важно расхаживал Рей, который все время посматривал на написанное Тичем, а легендарный пират даже и не прогонял его будто бы наслаждаясь компанией этого юного канцеляра.
— Тич, чуть позже-то нельзя было? — томным голосом через зевоту проговорил юноша, что вот-вот уткнется носом в приятную хлопчатую наволочку. — Что ты делаешь в моем кабинете в такое время? — аккуратно свесив руку, что сразу коснулась вчерашнего чтива.
— Кабинет может уже и твой, — Тич все не мог оторваться от своего дела, отвечая худо возмущавшемуся Эдварду даже не пересекаясь с ним взглядами. — но время уже достаточно позднее.
В этот момент брюнет поднял с пола начатую им вчера книгу и положил ее на тумбу.
— А сколько сейчас? — немедленно последовал вопрос от молодого администратора, что аккуратно прикрывает свой рот тыльной стороной ладони.
— Десять часов. Мери, Бен и все остальные уже уплыли к своим местам. Вот я остался, кое-что важное для себя переписываю из судового журнала. Еще пройдусь по Тортуге нужно заскочить ко всем и сказать, что теперь их «крыша» — это ты. Потом вновь сюда и в Гавану, там встреча с наемниками по поводу ослабления Дэвида и защиты Нассау.
— Сам ведь справишься?
— Не зазнавайся, молодой. — твердый голос Тича еще сильнее стал отражаться от стен этой комнаты, сотрясая еще сонное сознание молодого человека. — В таких простых делах ты мне не нужен. Ты давай здесь разбирайся со всем, смотри, что можно подтянуть, а что и вовсе заменить, запиши и отдай мне — я все достану. А также стоило бы обойти все важные места в Тортуге: лагерь на берегу, таверну Джейкоба, бордель…
— Бордель? — прервал Джонсон своего товарища. — Вы решили все же и его возвести? — юноша, наконец-то, встал с кровати и начал надевать свою рубаху.
— А что в этом такого? Не все же время мне развлекаться с девками в Гаване? — все не отрываясь от своих записей продолжал легендарный пират. — Устрани блудниц, и город придет в смятение.[1] Запомни, Эдвард. Людям это надо. Этим делом занимается у нас Джек. Он лучше всех подкован в этом деле.
— Ты не боишься вспышки сифилиса[2]? — недоверчивый взгляд упал на суровую старающуюся фигуру за столом.
— Если всегда бояться смерти, то может лучше и не жить вовсе? — вопросом на вопрос ответил Тич и, получив в ответ лишь молчание, продолжил мысль. — Не беспокойся. Бордель стоит на окраине города, да и куртизанки, как и положено, носят отличительные знаки. Тебе бы самому сходить, расслабиться. А то только надоедаешь.
— В преддверии таких важных событий я не могу расслабляться.
— Как знаешь. Может в будущем у нас появиться и своя Таисия Фиваидская[3].
— Тич, я искреннее удивлен твоими знаниями.
— Внешность обманчива. — Тич поднялся со своего кресла, взял свою рукопись и направился быстрым шагом к выходу. — Ладно, давай… Скоро зайду.
— Как всегда. — улыбнулся юноша лучам солнца, что выглядывали из небольшой щели в дверях.
Юноша поднялся на ноги, заправил кое-как кровать, поправляя лишь старое одеяло, и подошел к столу, на котором небрежно были разбросаны немного пожелтевшие листки, перо и чернильница. На столе до сих пор стоял Рей и поглядывал на помятое лицо своего хозяина. Чуть последил пернатый за силуэтом, развернулся, расправил крылья и вылетел в раскрытые двери, умудрившись протиснуться в щель. Джонсон же рухнул в кресло, разминая свои костяшки, взялся за бумагу и перо.
— Пришло время значит. — устремился горечи полный взгляд на листок бумаги. — Элизабет, пора и тебе узнать, что со мной все хорошо. Хоть бы только не в последний раз… — юноша положил лист перед собой, макнул слегка перо в чернила и только-только хотел начать, занеся перо над пергаментом, как остановился. — Это и есть любовь. — прошептал бывший капитан, наблюдая за легким тремором своей кисти. — Страшно даже начать…
«Моей дорогой Элизабет Грин, любви моих очей и мыслей…
Прошло столько времени… Я ощущаю себя тем нашкодившим ребенком, что боится взглянуть в глаза матери… У меня сейчас октябрь 1715-ого года. Мы в разлуке уже два с половиной года. И боюсь, я не вижу конца своего путешествия. Я не прошу тебя сохранять мне верность, я не прошу вас, Уильям Грин, что наверняка читает это, простить меня… То, во что я сейчас ввязался целиком моя вина. «Война за испанское наследство» лишь тень того, с чем столкнутся эти земли в ближайшее время… Но, если у Бога есть на меня планы, я обязательно вернусь живым в Лондон, к вам в Лондон.
С прошлого письма минуло больше года. Многое изменилось внутри меня, но тот трепет души, то желания лицезреть тебя никуда не делось. Я оставил попытки найти «Сокровищницу». Но сейчас начинается новая веха в истории Вест-Индии. Не знаю, когда дойдут до вас те вести о нашем положении. Но прошу позволить мне сейчас вам немного рассказать. На данный момент, 1715-ый год, существует четыре содружества пиратов: «Черный череп» со мной во главе, «Золотая мантикора», «Бордовые паруса» и «Бриллиантовые шпаги». Между нами была поделена территория карибского залива, но лидера «Бриллиантовых шпаг» это не устроило. Началась война за территории. Обозленный Дэвид Палмер направил острие своей шпаги на остальных. Я до сих пор удивляюсь его командирским навыкам, как он может вести войну на три фронта, нигде не проседая? Я признаю навыки и величие этого человека, но моей целью является его смерть.
Из выше сказанного можно сделать вывод, что я закончил конфликтовать с испанскими и английскими судами. Все идет своим чередом: понемногу я набираю денег, коплю, договариваюсь с людьми о взаимовыгодном сотрудничестве. Даже за голову взялся, читаю книги, полезные книги, Уильям. Я становлюсь тем, кого ранее презирал. Для меня стало открытием, что люди образованные — это в первую очередь те, кто способен справиться со своими мимолетными желаниями.
Мне трудно даются точные науки, да и усидчивостью я не отличаюсь, но я стараюсь понять математику: начал разбираться в геометрии, в алгебре. Нашел для себя интересным читать работы лекарей и физиков. Стараюсь открыть для себя мир образов и подтекстов, что все время от меня ускользал.
Но что-то во мне никогда не измениться, моя жадность. Люди указывают пальцами даже за самое малое проявление этого порока. Так почему бы мне не возвести ее в абсолют? Сколько бы не жил, через что бы не прошел, но отказаться от своих амбиций и желаний я не в силах. Даже в твою сторону. Если я увижу тебя с другим, и ты дашь мне понять, что между нами все кончено… Мне кажется, я до конца своих лет не забуду той теплоты, той доброты, что ты одаривала меня. Те воспоминания нашей близости — этой мой ориентир. Я, будто псина, что хочет вновь заполучить лакомство за трюк…
Два с лишним года… Ты, конечно, похорошела, расцвела. Я даже представить не могу, не в силах помыслить о том, что ты стала еще красивее. Твои, слово изумруд, глаза заставляли меня просыпаться по утрам раньше тебя и с придыханием наблюдать за первым за день раскрытием твоих глаза… Вспоминая сейчас эту картину, мои руки охватил тремор, дыхание стало прерывистым, а на лбу почему-то возникли капельки пота.
Поведай мне, мое солнце, как ты сейчас? Что чувствуешь, какие мысли посещают голову по ночам? И остались ли еще те чувства, те самые, что связывают твою прекрасную душу с моей? Я хочу верить, что это так… Что для меня твое сердце еще открыто.
За столь множество событий, что со мной произошло, в голове возник навязчивый вопрос: «А нужно ли нам оставаться в Лондоне?» В этом море есть все, все, что только можно себе вообразить. Не упоминал ранее, но в моих владениях теперь есть прекрасный остров, на котором возвышается белоснежный, словно первый снег в пригороде Лондона, особняк величественный. Нам и нашим детям там мест за глаза хватит. На нем сейчас проживает уже достаточно людей, скоро думаю и великий порт возведу. Не подумай, я не хочу тебя бесследно увести. Уильям, если вы изъявите желание, то и вас с собой увезем. Если поверите мне. Не подумайте, не настаиваю. Я приму любой ваш ответ, но я обещаю, что и в Лондоне, и на острове мы будем счастливы. Я клянусь.
Люблю тебя больше жизни своей. Множество раз я слышал эту фразу в разных ситуация и от разных людей, не понимая ее истинного смысла. Но сейчас… Я терзаю свою душу и тело ради нас с тобой. И есль в конце моего пути, мне нужно будет пожертвовать своей жизнью, своей душой, своим счастьем ради тебя… Я, не задумываясь, это сделаю.