Кирилл Цыбульский – Санкт-Ленинград (страница 1)

Кирилл Цыбульский

Санкт-Ленинград

Товарищу ИВД

Уважаемый товарищ ИВД! Считаю своим долгом сообщить о том, что в стенах института под видом исследовательской деятельности, направленной на укрепление советского гена, ведется двойная игра. Заведующий институтом экспериментальной патологии и терапии академии медицинских наук СССР, Ильин Иван Ильич, проводит опыты над обезьянами, которые позволяют удостовериться в близости примата и человека.

Результаты поистине удивляют, товарищ ИВД! По возвращению из Африки профессор Ильин опережает намеченный график и уже в следующем году планирует первые совместные опыты. Я воздержусь от подробностей, товарищ ИВД, потому как опасаюсь за сохранность письма. В последнее время в стенах института происходят не просто удивительные, но и по-настоящему странные вещи. Сотрудники массово увольняются. Все как один объясняют свое решение холодящими душу криками и тенями, какие встречает всякий, кто работает с Иваном Ильичом в отделении приматологии.

Сам же профессор относится к частой смене кадров просто: он считает, что не каждому дано участвовать в революционных открытиях, вписать свое имя в научные труды. Я же считаю, что условия труда, которые создает Иван Ильич, а именно сверхурочная, зачастую – ночная, работа на протяжении месяцев – губительны для организма. Помимо этого, я полагаю, что профессор Ильин потребляет вещества, позволяющие ему спать не более двух часов в сутки и сохранять при этом ясность ума. Когда институт пустеет, профессор остается в лаборатории, я отмечаю это по тусклому свету настольной лампы в кабинете Ильина И.И.

Согласно моим наблюдениям и внутреннему расследованию, которое ведется мной единолично, Иван Ильич целенаправленно занижает опережающие все мыслимые сроки результаты экспериментов для того, чтобы не вызвать подозрений вышестоящих инстанций. Однако я могу ручаться, что реальная картина исследований известна не только профессору Ильину. Еженедельно, по четвергам, выходя глубокой ночью из института, профессор отправляется в противоположную от его дома сторону и всегда (как есть, товарищ ИВД, всегда!) выносит из института рабочий портфель.

У меня не остается сомнений, товарищ ИВД! Профессор Ильин Иван Ильич отправляет данные о результатах исследований по созданию <…> третьим лицам, наверняка, связанным с западными государствами. Не сомневаюсь, что иностранное влияние зародилось во время поездки в Африку. Темный континент таит в себе немало загадок, каким не место на советской земле. Советские ученые должны трудиться во благо Союза, не допуская возможности утечки информации нежелательным лицам.

Не сомневаюсь, товарищ ИВД, что мое послание увидят ваши глаза, и вы примите единственно верное решение. Тем не менее, до намеченного часа я оставлю свое имя за скобками.

16.12.1929 Аноним

Февраль 1930, г. Сухуми

Мария Ивановна смотрела на восходящее за горами солнце. Небесное светило поднялось над горизонтом с час тому назад, но здесь, за хребтами Кавказа, первый луч отразится в мраморно-черном от мороза море лишь с минуты на минуту. Мария Ивановна присела на край рабочего стола, сняла белую медицинскую шапочку и, сжав ее в сложенных между ног ладонях, приготовилась ощутить первое тепло нового дня.

Мария Ивановна переводила взгляд с берега моря на вершину хребта, покрытого золотой глазурью, и не могла выбрать, с чего следует начать день: с искры в кудрях соленой воды или же с возрождения солнца там, наверху. Глаза бегали. Мария Ивановна почувствовала в них бой часов и содрогнулась от детского смеха, наполнившего ее легкие в томительном ожидании.

Не успело солнце зажечь искру, как в дверь постучали. Мария Ивановна вздрогнула вновь, на сей раз от неожиданности, прервавшей долгожданный момент, чтобы увидеть который Мария Ивановна каждое рабочее утро откладывала документы, поднималась со своего места, повернувшись к двери в личный кабинет спиной, и ждала. За долгие годы это стало традицией. Мария Ивановна думала над тем, где сегодня ей встретить солнце, однако решено это было еще вчера. Вчера Мария Ивановна встретила солнце там, наверху. Стало быть, сегодня была очередь моря.

В любой другой день утренняя традиция не волновала нервов Марии Ивановны, но сегодня был необычный день. Необычность его заключалась в госте, который должен был приехать в институт экспериментальной патологии и терапии еще на прошлой неделе. Визита не случилось. Оттого все последующие дни Мария Ивановна проживала в волнении, и наконец сегодня ему суждено было иссякнуть.

Мария Ивановна повернулась к двери, в спешке надев шапочку и даже успев удостовериться в солидности своего вида, когда в маленьком круглом зеркальце взошло солнце. Сегодня Мария Ивановна упустила его.

– Входите! – сказала она, как могла твердо.

Дверь приоткрыла секретарша, Елена Николаевна, женщина молодая, на разрешенном каблучке, в брюках с выглаженными в утренних сумерках стрелками и незаметно для статного гостя подведенными ресницами. Елена Николаевна толкнула дверь, улыбнулась подчиненной улыбкой, и тогда Мария Ивановна увидела гостя. Им оказался сутуловатый мужчина лет шестидесяти, от которого плотно веяло табачным дымом и непреклонностью. Гостю хватило одного взгляда, чтобы Мария Ивановна поняла: гостем была она, та, что провела в стенах института больше двадцати лет, превратилась из подающей надежды молодой аспирантки в женщину средних лет, чьи дети со второго дня первого класса самостоятельно доходили до школы и не разменивались на ласки научного ума.

Взгляд мужчины, чеканившего шаг по деревянному полу, усадил Марию Ивановну в кресло; хлопнувшая дверь в кабинет дала понять, что обстановка имеет строго конфиденциальный характер. Наконец, неспешно осмотревшись, мужчина расцепил за спиной руки, в которых оказалась тоненькая папка.

Прежде чем приступить к делу, мужчина подошел к стене, где висел портрет. Задержав на нем взгляд, незнакомец пальцем подвинул нижний угол портрета вправо.

– Ровно. Вот теперь ровно, – голос, как и полагалось столь статному мужчине, был звонок даже в шепоте.

Мария Ивановна не смогла расцепить губ, чтобы предложить гостю место, но это и не требовалось. Свое место он знал, и оно было выше, намного выше того хребта, за каким встает солнце.

Мужчина сел, не представился. Не требовалось и этого. Было ясно: он пришел затем, чтобы зачитать приказ.

Содрогаясь от ожидания, Мария Ивановна гадала: что, какие слова окажутся в папке? Разожжет ли та искра, что скрывается на бумаге, новую жизнь или же испепелит ее?

Мужчина взял в руки документ и несколько секунд читал, насупившись. По лицу незнакомца нельзя было угадать ни мысль, ни последующие слова. Быть может, он супился оттого, что хотел чихнуть.

– Мария Ивановна… – сказал мужчина, подняв грудь.

Воздух наэлектризовался, Мария Ивановна, чье имя высекли уста незнакомца, почувствовала, как душа начала отделяться от тела, будто бы священник изгонял из нее нечистую силу. Мария Ивановна млела от ожидания и прижимала свое тело к стулу, мешая сознанию помутиться.

– Так… – сказал незнакомец.

Перед глазами Марии Ивановны показался Сашка, ее младший сын собирался в школу. Спросонья он перепутал правый ботинок и левый, криво застегнул дубленку и вышел из дома. Мария Ивановна хотела пожелать ему хорошего дня, но во рту было так вязко, что язык не поворачивался.

Мария Ивановна почувствовала в груди пустоту, дыру, зияющую от безмолвия, но сидевший перед ней мужчина все же снизошел до слов:

– Вы назначены заведующей институтом экспериментальной патологии и терапии академии медицинских наук СССР вместо арестованного Ильина Ивана Ильича, отправленного в ссылку, – сказал мужчина и добавил, подняв на Марию Ивановну глаза: – Отчитываться будете лично перед… – мужчина поднял глаза вверх, за ним повторила Мария Ивановна. Когда она опустила взор, его уже буравили стеклянные глаза незнакомца: – Удачной работы. Родина должна гордиться вами.

Мужчина перевернул папку и положил бумагу текстом вниз. Поднявшись, он отчеканил пройденные ранее шаги в обратную сторону, открыл дверь, не дожидаясь секретарши, и исчез.

– Спасибо, – сказала Мария Ивановна спустя несколько минут, когда шок прошел.

Мария Ивановна шла по длинному серому коридору. Ее каблуки мерно цокали, в то время как у семенящего позади новопризнанной заведующей институтом лаборанта с кипой бумаг в тощих объятиях пол под ногами расходился едким скрипом.

– Павел, – сказала заведующая.

– Да, Мария Ивановна.

– Сколько в питомнике обезьян?

Лаборант ответил без раздумий:

– Тринадцать самок и девять самцов.

В затянувшемся молчании Павел хотел было перечислить имена всех особей, но Мария Ивановна опередила его. Зайдя в питомник, где стоял животный гомон, заведующая сказала:

– Считай.

Питомник представлял собой просторное помещение, разделенное на две зоны: ту, где находились приматы и небольшой проход, где едва ли могли разойтись два человека. Разделяла две зоны толстая решетка, возвышавшаяся на неполные пять метров. Когда в питомник вошли люди, обезьяны оживились: несколько особей прильнули к решетке, другие же вылезли из нор и ожидающе заходили взад-вперед по вольеру, меря территорию перед незнакомцем.