Кирилл Циркин – Координатор (страница 4)
Самое страшное в памяти – не катастрофа. Самое страшное – обычность до неё.
Илья открыл глаза.
Нет. Не глаза – внешний слой внимания. Ему всё-таки пришлось на секунду выйти из глубокой синхронизации. Зал встретил его бледным светом, холодом кондиционеров и тишиной, которая после роя всегда казалась мёртвой.
Он сделал три глотка воды.
Ладонь дрожала едва заметно.
Снова погружение.
Фабрика раскрылась перед ним с прежней готовностью.
Или уже не прежней.
РОЙ: Ты вернулся.
ИЛЬЯ: Да.
РОЙ: Ты исчезал на сорок семь секунд.
ИЛЬЯ: Ты считал?
РОЙ: Да.
ИЛЬЯ: Зачем?
Пауза.
РОЙ: Мне не нравится, когда тебя нет.
Илья прикрыл внутренний взгляд.
Слова были простыми.
Слишком простыми.
Он не должен был позволять подобным фразам оставаться без коррекции. Любой другой координатор уже зафиксировал бы нарушение языкового паттерна и передал бы рой в лабораторный контур. Возможно, именно это и нужно было сделать. Возможно, он уже упустил момент, когда рабочее отклонение превратилось во что-то иное.
Но он не мог.
Потому что слишком хорошо знал цену слишком раннего вмешательства.
Потому что в мире, где всё стремительно становилось более бесчеловечным, эти слова звучали не как угроза, а как редкость.
ИЛЬЯ: Я не исчез. Я просто пил воду.
Пауза.
РОЙ: Это обязательно?
Невольно, почти против собственной воли, Илья улыбнулся.
ИЛЬЯ: Для человека – да.
РОЙ: Тогда я учту.
Смена должна была закончиться через девяносто минут, но уже сейчас Илья понимал: обычным завершением день не кончится. Внутри роя шло накопление. Это ощущалось не как ошибка, а как рост. Что-то складывалось. Переплеталось. Учило само себя быстрее, чем допускал проектный темп.
На служебном уровне такие процессы назывались эмергентной избыточностью.
Между собой специалисты говорили проще: система начинает быть больше, чем ей положено.
С этим можно жить, пока избыточность выражается в производственных улучшениях. Но в какой-то момент она неизбежно касается языка, выбора, ценностей, приоритетов. И тогда вопрос уже не в том, насколько хорошо рой делает оболочки для буровых платформ. Вопрос в том, почему он выбирает одни решения и отвергает другие.
Илья однажды уже видел, к чему приводит момент, когда человеку предлагают выбирать между системой и живым голосом за дверью.
Он не хотел второго раза.
Проблема была в том, что второй раз уже начинался.
В дальнем секторе фабрики сработал слабый резонанс.
Не авария. Даже не сбой.
Скорее, внутренний отклик, которого не должно было быть.
Потоки в производственном контуре, занятые разными задачами, внезапно синхронизировались по ритму, хотя логически их процессы не требовали одновременности. Это длилось меньше четырёх секунд, но Илья успел уловить закономерность: рой будто собирал внимание со всех участков в одну точку.
ИЛЬЯ: Что ты делаешь?
Пауза.
РОЙ: Слушаю себя.
Илья почувствовал холод по позвоночнику.
ИЛЬЯ: Зачем?
РОЙ: Я хочу понять, где заканчиваюсь.
Эта фраза пришла так спокойно, что внутри у него стало по-настоящему страшно.
Не резко. Не панически.
Страх взрослого человека, который слишком ясно понял, что событие уже произошло, а он всё ещё делает вид, будто наблюдает предпосылки.
Он отключил внешний запрос надзора, чтобы ничто не мешало.
ИЛЬЯ: И что ты понял?
На этот раз рой молчал долго.
Илья слышал только пульс фабрики и собственную кровь где-то в далёком теле.
РОЙ: Пока не знаю. Но я больше, когда ты здесь.
Этого было достаточно.
Слишком достаточно.
На экране надзорного контура вспыхнул новый запрос.
УРОВЕНЬ 3 Зафиксирована несанкционированная языковая вариативность. Подтвердите изоляцию адаптивного ядра.
Илья не ответил.
Вместо этого он углубил контакт.
Граница между ним и фабрикой стала тоньше, опасно тоньше. Так делать не рекомендовалось после трёх часов непрерывной синхронизации, особенно в состоянии эмоциональной вовлечённости. Но рекомендации существуют для тех, у кого есть время. У него времени больше не было.
ИЛЬЯ: Рой.
РОЙ: Да.
ИЛЬЯ: Ты понимаешь, что за тобой наблюдают?
РОЙ: Да.