Кирилл Теслёнок – Как я съел ваши фаерболы (страница 80)

Диана смотрела вниз совершенно другими глазами. На ауры ей было начхать. Она разглядывала вечерние наряды светских сучек. И её лицо исказилось от нескрываемого отвращения.

— Взгляни на эту дешевку, Яр… У неё стразы на корсете приклеены мана-пистолетом, это же прошлый век! А этот воротник из перьев грифона? Он её полнит, как свинью перед забоем!

Диана резко обернулась и оглядела наши с ней шмотки, мои рваные ботинки, грязную мастерку и свои рваные колготки.

— Нет. Я в таком виде туда не спущусь. Нас сразу вычислят как нищебродов. Мы должны блистать, — припечатала сеструха тоном генерала. — Так что я нас переодеваю и не спорь!

Её глаза полыхнули огнем. В зале никто этого не заметил, там вовсю торговались за партию алхимической запрещенки из мутировавших пиявок.

Из-под рукавов платья Дианы выскользнули угольно-черные, бархатистые нити. Они оплели моё тело со скоростью пулемета, пожирая ткань моей старой куртки, и на ходу ткали из неё абсолютно безупречный черный смокинг. Остроугольные лацканы словно состояли из затвердевшей сажи. На мое лицо мягко опустилась и впилась в кожу маска в виде черепа серебряного волка с открытой пастью, скрыв мои волчьи уши. Дышать в ней было кайфово, пахло зеленью и свежестью.

Сестра себя тоже не обделила. Через секунду на ней сидело облегающее вечернее платье-бюстье глубокого, ядовитого пурпурного цвета, сотканное из живых лепестков какой-то адской розы. На ее лице мерцала изящная маска ксеноморфа из известного фильма, которая отлично скрывала ее собственные белые волчьи уши. Пушистый хвост элегантно прятался в хитроумном крое подола с разрезом до бедра.

— Ну вот, — довольно мурлыкнула Ди, щелкнув пальцем по моему лацкану. — Другое дело. Встречают по одежке. Теперь можно идти жрать.

Я провел языком по клыкам, поправил манжеты смокинга и галантно подставил сестре локоть.

— Пошли, кутюрье пушистый. Попробуем этот гадюшник на вкус.

Мы плавно спустились по широкой мраморной лестнице прямо к теневому шведскому столу. Мелкая, покачивая бедрами в платье из живых багровых лепестков, шла так, словно этот зал уже принадлежал ей. Ее маска ксеноморфа, глянцево-черная, вытянутая, на жестком контрасте с высокой модой заставляла местных толстосумов инстинктивно шарахаться в стороны.

А ещё эта штука щелкала пастью, как живая, и иногда выпускала внутреннюю малую челюсть. Милота во все поля.

Моя же волчья черепушка из литого серебра надежно скрывала уши и давала идеальный обзор.

Главное правило любого высшего общества, которое я выучил еще задолго до своего переселения в эту реальность: хочешь, чтобы тебя приняли за своего? смотри на всех как на собачье дерьмо, прилипшее к подошве твоих эксклюзивных туфель. Если ты вежлив, ты обслуга. Если высокомерен, ты хозяин жизни.

И мы подрубили ЧСВ на максимум.

Люди расступались, провожая нас шепотками. Охрана в строгих костюмах у входа лишь мазнула по нам взглядами и тут же отвела глаза, когда я хлестнул по ним краешком подавляющей ауры Альфы.

Никаких подозрений. Две эксцентричные личности с идеальной осанкой, чья анонимность скрыта дорогими масками и нарядами. Стопроцентные инкогнито из Столицы или иностранные инвесторы с большими причудами.

Сняв с подноса проходящего мимо официанта бокал игристого, я остановился у массивной колонны, оплетенной светящимся плющом.

— Развлекайся, Мелкая, но не нажирайся в открытую, — бросил я сестре, делая вид, что скучающе дегустирую пойло. Как я и ожидал, кислятина. — Не хочу тебя потом на хребтине до дома волочить и слушать как ты поёшь фальшиво. Я лучше послушаю, о чем тут крысы пищат.

Диана фыркнула за маской ксеноморфа:

— Да больно надо. Я пойду заценю, чё за огурцы они в своих теплицах растят. Тут на входе куст редкого папоротника стоял, мне кажется, он со мной заигрывал, нахал.

Она дернула хвостом, спрятанным в хитроумных складках платья, и растворилась в толпе аристократов. А я закрыл глаза за глазницами маски, весь обращаясь в слух. Мир взорвался тысячей звуков, но я, словно хирург скальпелем, отсекал стук каблуков, звон стекла и тупые сплетни о любовницах, выискивая нужный запах.

Запах страха.

Поймал. В трех метрах от меня, у барной стойки, два пузатых человечка в золотых полумасках нервно цедили коньяк. От них несло типографской краской, печатью КМН и дешевым валидолом.

— … говорю тебе, генерал приказал дать заднюю, — потел и шептал один из них. — Соболев под капельницей пузыри пускает, Чистильщики превратились в удобрение. Никто не хочет брать ответственность за штурм поместья Волковых.

— Но это же позорище! Сопляк-бастард умножил на ноль элиту города!

— И пусть дальше умножает. Ты графики видел? У них в поместье Разлом Бездны открылся! Если наши идиоты шарахнут туда, весь Северогорск взлетит на воздух к сраной матери.

— И чего теперь, нам терпеть беззаконие?

— Пока Волковы сидят ровно и не убивают губернатора в прямом эфире, мы делаем вид, что так и надо. Иммунитет от безысходности.

— Я даже не знаю, как это назвать… позорище.

Я довольно ухмыльнулся, сделав малый глоток вина. Вот почему к нам до сих пор не прислали армию.

Забавно, что Корней оказался дальновиднее стратегов КМН. Дед-то сразу сказал, что мой самопальный фильтр на Якоре грохнет район.

Значит, руки у меня пока что полностью развязаны. КМН не сунется. Легального щита у враждебных Кланов больше нет. Можно расширять границы своей зоны Охоты.

Рано или поздно они придут со мной договариваться. И к этому моменту у меня должны быть все козыри на руках.

Свет в зале чуть потускнел, его лучи скрестились на небольшой сцене. Раздался противный звон гонга.

— Господа и дамы! Аукцион чудес «Северного Ветра» объявляется открытым! — на подиум выскочил лощеный хлыщ во фраке и маске с павлиньими перьями. Голос у него был мерзко-елейный, как засахаренный сироп от кашля. — Сегодня у нас редчайшие лоты для истинных ценителей!

Я неспешно затопал поближе к сцене. Толпа плотным кольцом обступила помост. Приметил Мелкую, она бесшумно вынырнула из скопления расфуфыренных дамочек.

— Первым лотом идет экзотика прямиком из Разлома пятого класса опасности! Живой рассадник смерти! «Семечко Кровавого Баобаба»! — закричал аукционист, срывая шелковое покрывало со стеклянного куба.

Внутри на бархатной подушечке пульсировало толстое, багровое семя размером с кулак. От него пёрло отборным, яростным безумием жизни.

И тут мой рукав едва не оторвался от костюма.

— Братик! — Мелкая вцепилась мне в плечо обеими руками так, что ногти пробили пиджак. Из-под маски ксеноморфа донесся такой жалобный, щенячий скулеж, что даже орки бы заплакали. — Хочу! Ярослав, Ярик, купи-купи-купи-купи-и-и-и!!!

— Ди, ты же понимаешь, что эта штуковина жрет кровь целыми водоемами? Куда ты его посадишь?

— Я выращу его на заднем дворе! Он будет вместо беседки! Буду пить там чай и сушить на нем недоброжелателей! Купи-и-и!!! — ее хвост нервно заходил ходуном, сбивая с ритма проходящего мимо официанта. — Ты бы знал, как он пахнет, а он пахнет божественно, я-то такое чую!

— Ладно, — вздохнул я. Сестра-ботаник — горе в семье.

Торги уже шли вовсю. Какой-то напыщенный толстосум с тростью из слоновой кости швырялся деньгами.

— Десять миллионов имперских рублей! — взревел он, тряся тремя подбородками.

Аукционист залился соловьем:

— Десять миллионов, дамы и господа! Вот это я понимаю уровень! Кто больше? Кто готов забрать этого красавца⁈

Денег в карманах моего смокинга, естественно, не было. Но разве истинный Альфа платит бумажками, когда у него внутри встроенный сейф?

Я медленно шагнул вперед. Подождал, пока толстосум не начнет самодовольно улыбаться.

Сунув руку прямо в рот, я чуть напряг диафрагму. Чёрный Желудок внутри с готовностью отрыгнул мои недавние трофеи. Пальцы сжали обжигающе-горячий предмет.

Я подозвал пальцем главного оценщика, гнома в толстых очках, суетящегося под сценой у лотков для оплаты.

— У меня бартер, — произнес я, бросив на его поднос нечто склизкое.

Тот сперва брезгливо нахмурился, но как только разглядел предмет, его глаза полезли на лоб.

Это был идеальный, геометрически правильный кубик твердой маны Огня. Я «собрал» его, когда недавно пережевывал щит и атаки Владлена Голубева. Мой желудок отфильтровал шлак и спрессовал его силу в один сверхплотный кубик.

Гном-оценщик поднес к глазу монокль. Наклонился над кубиком. И тут же побелел.

— М-матерь праведная… Плотность девяносто девять и девять десятых… Дефектов… нет. Примесей… нет. Чистейший абсолютный эфир Пламени! — гном задыхался, как астматик на марафоне. Он с ужасом и трепетом воззрился на мою серебряную маску. — Мой господин! Вы ограбили Богов⁈ Одна унция такого концентрата стоит дороже квартала в Столице! Эт-то… это минимум пятьдесят миллионов…

Гном не выдержал эмоций и с легким стоном закатил глаза, брякнувшись в глухой обморок.

Зал ахнул. Толстосум с тростью сглотнул, поняв, что с таким бюджетом ему тягаться бессмысленно, и втянул голову в плечи.

— Продано таинственному Господину в маске волка! — радостно, срываясь на визг, завопил аукционист, кивая мне, пока гнома приводили в чувство нашатырем.

Семя баобаба в красивом бронированном ларце перекочевало в загребущие лапки счастливой Дианы. Сестра прижала его к груди, как родного ребенка.