Кирилл Теслёнок – Как я съел ваши фаерболы (страница 64)
Я небрежно поправил шорты:
— Завтра мы идем на исправительные работы. Приберемся у них чутка и совершенно случайно отожмем… одолжим у Академии этот якорь-глушитель. Ну так, чисто за моральный ущерб. А пока…
Я мотнул головой в сторону коридора:
— Вставай, Боря. Бери фонарик и погнали в подвал. Показывай, где там твой иссохший узел.
Дядя сглотнул, но встал решительно.
— Идем, — я хищно облизнулся. — Скважина в Ад дело серьезное, надо подойти обстоятельно.
Некоторое время спустя
Осмотрев потенциальную скважину и вернувшись из подвала, я потопал к себе в спальню. Особняк постепенно затихал, переваривая насыщенный денек.
С улицы, сквозь приоткрытую форточку, долетало приглушенно девичье шу-шу-шу — Анжелика и Диана-Водяра всё ещё выгуливали во дворе свои новые хтонические шмотки, меряясь шириной лифов и натяжением демонических трусиков.
Стянув через голову футболку, я рухнул на кровать. Пружины страдальчески взвизгнули, удерживая с трудом мою раскормленную тушку.
Мышцы после всех заварушек всё ещё ныли. Адреналин полегоньку разжимал свои клещи, оставляя тупую, свинцовую тяжесть в мышцах.
В крови всё ещё бурлили гормоны. Последствия от перехода на второй уровень давали о себе знать. Чтобы окончательно усмирить Внутреннего Зверя, нужна была хорошая разрядка.
Позвать что ли какую-нибудь из девиц? Да, я неплохо провел время с той… как её там… а, не важно. Но этого всё ещё мало.
Тут есть проблемка. Обе невесты пока ещё на взводе. За одни сутки у девчонок мир перевернулся с ног на голову: похищение и подвал, чудесное исцеление, а теперь еще и жизнь с самым сексуальным в мире волком. У них там сейчас гормоны с адреналином такой коктейль мешают, что тронь — рванет.
Нет уж, им ещё Волчат здоровых рожать. Пусть остывают, незачем ломать им психику. Дам пару дней привыкнут к жизне в Стае.
Тогда как быть?
Мои мысли прервал стук в дверь. Точнее, даже не стук, а такой едва слышный, выверенный поскрёб мелкого хищника.
Я, не открывая глаз, повел носом.
В комнату скользнул запах горной лаванды. За ним тянулся тонкий шлейф профессионального, забитого глубоко внутрь страха. И еще что-то… такое тяжелое и сладковатое. Запах предвкушения.
Очень интересно.
Я глаза не открывал, но знал, что на пороге стояла Иллириэль. Остроухая убийца с наградой за длинные уши, а ныне моя домашняя посудомойка.
Я приоткрыл один глаз. Шмотки горничной она носила с достоинством командира эскадрона смерти. Лицо каменное, но на дне огромных глаза прячется ненависть.
Но теперь там как будто что-то ещё. Интерес, а то и легкое любопытство?
Или скорее Голод.
А ну, точно. Она же видела, как я раскидал элитный северогорский курятник на дуэлях. Её душа убийцы, поклоняющаяся силе, жаждала ответов.
— Хозяин, — произнесла эльфийка сухо и формально. — Позвольте вам помочь.
Я приоткрыл один глаз и усмехнулся:
— И что ты предлагаешь, ушастая? Посуду помыть? Так кухня на первом этаже.
Ни один мускул на её идеальном, надменном лице не дрогнул.
— Я предлагаю себя, — отчеканила она ледяным тоном. — Вы доказали свою Силу. Вы мой Хозяин. Используйте моё тело по праву победителя.
Я приподнялся на локтях, с ленивым интересом разглядывая эту статую покорности. Внешне — идеал: точеная фигура, безупречная осанка. Но кожа с фиолетовым отливом и эти хищные уши…
— Добровольно лезешь в койку к «человеческому мусору»? — я откинулся на спинку кровати, закинув руки за голову. — С чего бы такая щедрость?
Она молча выдержала мой взгляд. Чистый арктический лед, по которому уже ползли предательские трещины.
Мой нюх не обманешь. Воздух в комнате стремительно густел от запаха женского сока.
— Ну, раз сама пришла, — оскалился я. — Показывай, ушастая, чему вас там в ваших лесах учили.
Она подошла плавно, как боевая машина, которая решила отыграть роль идеальной наложницы. Никаких слез. Никакого ломания комедии. Только холодный расчёт и инстинкт, заставивший её встать на колени и прогнуть спинку перед более сильным хищником.
…Кровать под нами ходила ходуном, грозя проломить стену.
— И за это деревянное бревно давали пять миллионов? — лениво поинтересовался я, глядя на её стиснутые челюсти. — Тебя там триста лет чему учили, пылесос ушастый? Деревья обнимать? Давай, покажи мне хваленый эльфийский характер, или я усну от скуки.
Иллириэль зашипела, как рассерженная рысь. Идеальный образ ледяной наёмницы треснул окончательно.
— Ваш юмор так же убог, как и ваши манеры, Хозяин, — процедила она, срываясь с ледяного выдоха на хрип. Но вместо того, чтобы отстраниться, она сама подалась навстречу, жадно ловя мой ритм. — Вы отвратительны. Невоспитанное… грубое… животное.
— Сочту за комплимент, — оскалился я, резко взвинчивая темп и вдалбливая ее в кровать. — Будешь плохо стараться, отправлю обратно картошку чистить.
— Ненавижу… ах… Мерзкий… человеческий… ублюдок…
Она выгнулась, до крови впиваясь ногтями мне в спину, и вдруг сама рванулась вверх, жадно впиваясь в мои губы сумасшедшим, отчаянным поцелуем. Её губы были сочными, упругими, с едва уловимой изморозью Ледяного Дара.
— То-то же, — осклабился я, отпустив ее губы спустя пару мгновений. — Учишься на лету. Думаю, со временем я выдрессирую из тебя лучшую девочку.
— Я… лучше… умру… или… перережу тебе глотку… монстр…
— Тогда тебе надо подобраться ещё ближе! — я рассмеялся, ускоряясь до предела.
Остроухая сорвалась на высокий, гортанный крик, до крови впиваясь мне ногтями в спину.
Стерва выкладывалась на все сто. И я чуял, что это не тупой животный страх. Её мозг заливало острым, извращенным удовольствием от собственного унижения. Впрочем, мне было плевать на тонкости её эльфийской гордости. Главное, Внутренний Зверь насытился, а мана в каналах перестала бурлить.
Десять минут спустя.
Иллириэль лежала рядом, тяжело, прерывисто дыша и глядя в потолок. Пряди влажных волос прилипли к её идеальному лбу. Я заложил руки за голову, чувствуя, как мана в каналах окончательно успокоилась.
— Значит так, ушастая, — бросил я в темноту, лениво почесывая правое полужопие. Своё. — Завтра мы с Ди чешем в Академию. В дерьмо нырять и артефакты отжимать. Всё как обычно. Ты остаешься за старшую. Приглядывай за домом и бабами. Если кто-то из Комитета или левых аристократов полезет за забор…
— Резать, — механически отозвалась она.
— Резать, — подтвердил я. — На смерть. Будешь стараться, то, возможно, повторим.
— Слушаюсь, Хозяин.
Интересный факт: самочки после качественной трепки становятся куда послушнее, чем без неё.
Она грациозно соскользнула с кровати. Быстрым, заученным движением оделась, безупречно поправила белый передник и взялась за ручку двери. А затем, не оборачиваясь, бросила:
— Это было… не так противно, как я ожидала от человеческого мусора.
— Запишу в свой несуществующий личный дневник, — я зевнул, натягивая одеяло. — Дуй давай.
Темнота не стала помехой для моих глаз. Я отчетливо увидел, как уголки её идеальных, всегда сжатых губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.
Дверь бесшумно закрылась.
Я лежал в темноте и ухмылялся. От моего чутья не укрылось главное: даже скуля от удовольствия, остроухая не отключала голову. За эти полчаса она ощупала меня вдоль и поперек. Изучала привычки, скорость, болевой порог.
Эта холодная сучка всё ещё планирует всадить мне кинжал в глаз, стоит ей только найти способ забрать обратно своё сердце. Прямо-таки лелеет эту мысль.
Забавно. В её глазах это была разведка боем. А для меня просто отличный вечер. Будет забавно посмотреть на её лицо, когда она поймёт, что я даже не пытался что-то от неё скрывать.
Я сладко потянулся с хрустом во всех позвонках. О-о-о-ох, сейчас я выдрыхнусь за целый батальон. Завтра ждет отвратительно тяжелый день: милфа-деканша со своими гидрами точно выпьет всю кровь, плюс надо не забыть прихватить Якорь-Фильтр стоимостью в годовой бюджет мелкой африканской страны. А если Ди еще решит похитить какого-нибудь смазливого графа себе в питомцы, день вообще заиграет новыми красками.
А ведь впереди ещё Скважина в Ад. И гарем, который, слава Бездне, пока научился сам себя одевать и охранять.