Кирилл Соловьев – Союз освобождения (страница 14)
При самом поверхностном изучении списка участников кружка бросаются глаза близкие родственные связи «собеседников»: в объединении числились шесть пар родных братьев и одна пара троюродных: И. П. Демидов и Л. П. Демидов, Петр и Павел Долгоруковы, А. Ф. Мейендорф и Ю. Ф. Мейендорф, Д. А. Олсуфьев и М. А. Олсуфьев, А. А. Стахович и М. А. Стахович, С. Н. Трубецкой и Е. Н. Трубецкой. Троюродными братьями были А. А. Бобринский и В. А. Бобринский. Два «собеседника», ученики Б. Н. Чичерина Ю. А. Новосильцев и В. М. Петрово-Соловово, вместе со своим учителем служившие в Тамбовском земстве, были женаты на дочерях князя А. А. Щербатова. Его третью дочь взял в жены другой член «Беседы» (правда, ни разу не посетивший заседаний) князь Е. Н. Трубецкой. Председатель Тульской губернской земской управы князь Г. Е. Львов был женат на сестре одного из активнейших участников объединения графа В. А. Бобринского, которая в то же время была племянницей другого «собеседника», лидера «прогрессивной» партии Тульского земства Р. А. Писарева.
Авторитетность земцев имеет и определенное математическое выражение: речь идет об участии в земских съездах, куда старались приглашать наиболее влиятельных деятелей местного самоуправления. В мае 1902 года на съезде присутствовали 16 настоящих или будущих членов объединения (из них 15 хотя бы раз посетили заседание кружка), и это составило около 30 % участников совещания. На апрельском съезде 1903 года из 28 земцев, собравшихся в Петербурге, 10 уже входили или вскоре вошли в состав «Беседы». В процентном отношении число «собеседников» колебалось в пределах 30 %. На ноябрьском съезде 1904 года, чрезвычайно важном для развития земского движения и в целом политического процесса в России, присутствовали 25 «собеседников». Всего же на съезд приехали 96 человек: то есть около 25 % присутствовавших — члены кружка. 37 членов «Беседы» принимали участие хотя бы в одном из них, то есть около 70 % от общего числа «собеседников». «Кружок этот („Беседа“. —
Авторитет и влияние участников объединения прошли проверку на земском съезде 24–25 мая 1905 года. Тогда был поставлен вопрос об избрании делегации к императору для поднесения обращения монарху. Больше всех голосов набрал П. А. Гейден (161), затем следовал Г. Е. Львов (141 голос), потом — Н. Н. Львов (113 голосов). 106 голосов получил И. И. Петрункевич, 103 — Д. Н. Шипов, 92 — Петр Дмитриевич Долгоруков, 91 — Ф. А. Головин, 84 — Павел Дмитриевич Долгоруков, 81 — Н. Н. Ковалевский, 78 — Ю. А. Новосильцев, 72 — Ф. И. Родичев, 68 — Д. И. Шаховской. В этом своеобразном «рейтинге» земских деятелей десять позиций из двенадцати принадлежали членам «Беседы» (лишь И. И. Петрункевич и Ф. И. Родичев не входили в кружок).
«Беседа» собиралась 3–5 раз в год. В заседаниях принимали участие от 6 до 23 человек, в среднем — 13. Члены кружка платили ежегодные взносы (по меньшей мере 10 рублей в год). Организацией собраний и рассылкой необходимых материалов заведовало специально созданное бюро. В конце 1904 года в него входили Павел Дмитриевич Долгоруков, Р. А. Писарев, Ф. А. Головин, В. А. Маклаков. Обязанности председательствующего и секретаря, который вел протокол, исполнялись по очереди всеми «собеседниками». В 1904 году появился свой постоянный секретарь и архивариус. Им стал В. А. Маклаков. Казначеем — С. Л. Толстой, сын Л. Н. Толстого.
«Беседа» была центром притяжения земцев, недовольных существовавшей политической системой. В качестве основного противника рассматривался «приказной режим», пренебрегавший общественным мнением и правами личности. По словам Н. Н. Львова, его могущество строилось на авторитете монаршей власти, инерции масс и физической силе. Однако у него не было социальной поддержки. В условиях обострения политического кризиса это предвещало его скорый крах. Неприятие бюрократической модели управления способствовало консолидации как славянофилов, мечтавших о единении царя и народа (М. А. Стаховича, Н. А. Хомякова, П. С. Шереметева, Д. Н. Шипова и других), так и конституционалистов (П. А. Гейдена, Петра Дмитриевича и Павла Дмитриевича Долгоруковых, Ф. Ф. Кокошкина, В. А. Маклакова, В. М. Петрово-Соловово, Д. И. Шаховского и других).
У тех и других было много точек пересечения. Они все полагали, что в основе будущего режима должен лежать принцип незыблемости гражданских прав. «Нужны — свобода личности, свобода совести, свободное выражение общественного мнения, свободное развитие земских и городских учреждений, наконец, выборное представительство общества в законодательных учреждениях страны», — доказывал Н. Н. Львов. Все «собеседники» были сторонниками расширения полномочий земства, его реорганизации (учреждения мелкой земской единицы, областного земства), введения народного представительства. В «Беседе» намеренно не оговаривалось, какими функциями должно быть наделено это учреждение, законодательными или законосовещательными. Участникам кружка был задан вопрос:
Не является ли желательным, чтобы во всяком случае продолжала существовать «Беседа» с той недоговоренностью, которая теперь в ней имеется между ее членами для объединения с теми оппозиционными течениями, которые боятся договаривать?
Большинство отвечали утвердительно. Князь Петр Долгоруков объяснял:
Пускай мы в «Беседе» расходимся во мнениях о необходимости борьбы с самодержавием, лишь бы мы сходились во мнениях о необходимости борьбы с административным произволом: слишком уже чувствуется необходимость объединения всех оппозиционных партий, необходимость сговора между ними.
Иными словами, программа «Беседы» включала в себя минимальные требования радикального крыла земской оппозиции и представляла максимум того, что могли требовать от власти славянофилы.
При этом не было жесткой грани, отделявшей позицию конституционалистов от их славянофильствующих коллег. Так, один из основателей Союза освобождения конституционалист Н. Н. Львов определял свои политические взгляды следующим образом: «Que c’est l’invasion des idées liberales dans une tête féodale»[5]. В университете Львов, по собственному признанию, был «белоподкладочником» (то есть он, будучи студентом, всячески подчеркивал свою «благонадежность», враждебность к оппозиции). Львов изменился в дни трагических событий на Ходынском поле. Но и после 1896 года об Александре III он отзывался с неизменным почтением, а нелюбимых общественностью земских начальников считал «идущими от народа». На съезде же Союза освобождения в Шаффгаузене в 1903 году Львов убежденным демократам доказывал недопустимость «прямолинейного применения демократических принципов»: «Все для народа, но не все через народ».
В то же время славянофил граф Д. А. Олсуфьев в студенческие годы был оппозиционером весьма радикального толка. По окончании университета он уже склонялся в пользу славянофильства. Перелом в мировоззрении произошел под влиянием князя Г. Е. Львова, в недалеком будущем — члена Союза освобождения. Славянофильство Олсуфьева имело своеобразные черты. Сам он аттестовывал свои взгляды как «славянофильски-народнические». В священной триаде (православие, самодержавие, народность) он заменил третий элемент — народность — на народничество.
Прогрессивное монархическое народничество — вот было наше тогдашнее направление: деревня, хозяйство и общественная деятельность около народа, разделяя политические и духовные идеалы; а таковыми мы считали тогда православие и самодержавие на мистической его основе, —
так Олсуфьев характеризовал свои и Львова взгляды в 1890-е годы. На тот момент его монархизм имел глубоко демократические основания.
В Саратовском земстве существовали две партии. Одну, консервативную, возглавлял демократ по убеждению и в силу семейной традиции, в прошлом убежденный либерал, в будущем — конституционалист граф Д. А. Олсуфьев. Во главе прогрессивной партии стоял, по выражению А. А. Корнилова, «старозаветный русский дворянин», в прошлом «белоподкладочник», а ныне либерал с «феодальной головой» Н. Н. Львов. Подобное противостояние представляется символичным. Между позицией Львова и Олсуфьева пропасти не было. «Политическая философия» каждого из них представляла собой открытую систему, подверженную внешним влияниям и способную интегрировать разнородные элементы. Она была во многом эклектичной, но при этом недогматичной и гибкой.
Тактика «Беседы» предполагала диалог с существовавшей властью, которая в целях своего самосохранения должна была осознать необходимость идти на уступки рационально мыслившим представителям общественности. В противном случае, по мнению «собеседников», стране грозила неминуемая революция, чреватая катастрофическими последствиями как для власти, так и для общества. Вероятные сценарии были подробно рассмотрены в докладе Н. Н. Львова на заседании кружка 22 августа 1902 года. По его словам,
революционное движение имеет целью дать обществу все реформы в государственном строе сразу, а поэтому дает их всегда скомканными, недостаточно продуманными, слишком теоретичными.