Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 42)

Суворин – особый случай, но не единственный. В начале XX века газета – это деньги и власть. Массовая газета – важный знак времени, атрибут любой большой партии. Это не просто информационный или пропагандистский ресурс. Это «точка сборки» любого политического объединения. «Голос Москвы» – газета прежде всего Гучковых, практически официоз «Союза 17 октября». На ее страницах едко высмеивались деятели партии кадетов – основные конкуренты октябристов на выборах в Думу во второй столице. Газета существовала практически исключительно на средства Гучковых. Прочие московские промышленники ей не симпатизировали (как, собственно, и «Союзу 17 октября»).

Влиятельная газета – серьезный капитал. Чахнущая – исключительно обременение. У октябристов не получилось создать по-настоящему популярную газету, которая шла бы в авангарде октябристских идей. С момента создания «Голоса Москвы» этот печатный орган постоянно испытывал финансовые затруднения, которые только усилились после возобновления в 1909 году издания «Утра России». К ней перешла значительная часть подписчиков «Голоса…», что заметно усложнило его положение. 14 декабря 1911 года Ф. И. Гучков писал брату А. И. Гучкову:

Эта паршивая газета («Утро России». – К. С.) невероятно лжет и старается из всех сил произвести разрыв между купцами и октябристами. Говоря по правде, я часто задумываюсь над вопросом, не воспользоваться ли нам удобным случаем, чтоб окончательно порвать с ними. Конечно, мы многое потеряем, но, может быть, не больше ли выиграем? А потом – свобода, полная свобода и независимость, возможность открыто говорить то, что думаешь, и делать то, что находишь правильным.

Ограниченность в средствах ставила газету в зависимость от правительства. Тесное взаимодействие «Союза 17 октября» с кабинетом П. А. Столыпина предоставляло и печатному органу партии значительные преимущества в виде эксклюзивных источников информации в министерствах и ведомствах. Ухудшение отношений между октябристами и правительством в 1911 году принципиально изменило ситуацию. Обеспечивая значительную часть подписки газеты, представители правительства рассчитывали на ее полную лояльность. Однако надежды не оправдывались. В августе 1912 года чиновники ставили в упрек изданию критические статьи о Г. Е. Распутине и кредитах на флот. Ф. И. Гучков

прервал переговоры, т. к. работать совместно с правительством, когда мы считаем это полезным для России, мы не прочь, но пользоваться какими бы то ни было субсидиями и терять свою самостоятельность и независимость мы решительно не согласны. По-видимому, придется бросить дело. Поражает меня малодушие и близорукость этих господ. По правде, и Коковцова я считал более высоко парящим.

В ряде случаев «Голос Москвы» сталкивался с противодействием отдельных ведомств, не слишком расположенных к «Союзу 17 октября». Так, в 1909 году в Военном министерстве был подготовлен циркуляр, воспрещавший получать «Голос Москвы» в воинских частях. Так пытались бороться с растущей популярностью А. И. Гучкова в армии.

И все же поначалу в распоряжении октябристов был довольно широкий круг изданий, не только «Голос Москвы». К 1907 году 36 газет так или иначе поддерживали «Союз 17 октября». Октябристы рассчитывали эффективно использовать этот инструмент. Издатели подробно инструктировались партийным руководством (А. И. Гучковым, Г. Г. Лерхе), как освещать тот или иной сюжет из думской жизни. Правда, круг читателей газеты был невелик даже в Москве. Следовало искать альтернативные пути воздействия на избирателя.

Пришлось идти на поклон все к тому же Суворину. В ноябре 1911 года А. И. Гучков достиг договоренности с газетой «Новое время», став ее пайщиком. 2 февраля 1913 года он был избран председателем совета акционерного общества издания. Это был сильный ход. «Союз 17 октября» приобретал контроль над наиболее влиятельной газетой России. Причем она не воспринималась общественностью как партийно ангажированный печатный орган. Едва ли этот очевидный успех удалось хоть как-то конвертировать в политическую победу. Октябристы переживали не лучшие времена, впереди их ждали распад и забвение. Однако власти этого не знали и боялись усиления «Союза 17 октября». По сведениям А. А. Поливанова, весной 1912 года председатель Совета министров В. Н. Коковцов вызвал к себе издателя «Нового времени» М. А. Суворина и заявил ему, что газета существенно бы выиграла, если бы в числе ее пайщиков не состоял Гучков. Позиция главы правительства в данном случае учтена не была.

Газетчики прямо или опосредованно участвовали в политическом процессе. Депутаты организовывали в прессе кампании, посвященные прохождению той или иной инициативы в законодательных учреждениях. Так, в сентябре 1908 года А. И. Гучков, воспользовавшись тем, что он один из первых получил проект сметы Морского министерства, поспешил переслать ее брату Ф. И. Гучкову, чтобы тот организовал ряд публикаций в «Голосе Москвы» с критикой ведомственной политики. В 1909 году один из руководителей правительственного официоза «России» С. Н. Сыромятников признавался, что против Морского министерства была развернута полноценная кампания в прессе, ведущую роль в которой играли публицисты «Нового времени». В январе 1913 года в «Голосе Москвы» был опубликован ряд статей о проблеме немецких колонистов. Тем самым октябристы (и в первую очередь их немецкая группа) пытались воспрепятствовать прохождению правительственной инициативы, ограничивавшей права колонистов в России20. Таких эпизодов было много.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КЛАСС

Категориальный аппарат современной политической науки мало приложим к реалиям России столетней давности – по целому ряду причин. Во-первых, политическая система того времени не была монолитной. Она состояла из разных элементов, плохо сочетавшихся между собой, по сути, принадлежавших к разным эпохам. Во-вторых, ее идеологическое описание драматически диссонировало с политической практикой. Это обстоятельство чрезвычайной важности, так оно затрагивает проблему легитимации режима. Наконец, в Российской империи начала XX столетия отсутствовала единая политическая культура. Речь должна идти об очень непохожих моделях поведения, которых придерживались разнообразные акторы. Все это только подчеркивает очевидное: коренное отличие политических практик России накануне Первой мировой войны и западноевропейских или североамериканских стран конца XX – начала XXI века.

Однако все это лишь часть проблемы. Было бы слишком простым решением отмахнуться от понятий, наработок политической науки, указав на своеобразие российского опыта. Его специфика не отменяет типологической общности конституционных режимов разных стран. Причем в данном случае имеется в виду наиболее характерный этап конституционного строительства – время первых шагов в этом направлении, изживания автократических привычек и алгоритмов поведения.

Период транзита всегда окрашен полутонами. Мертвые продолжают хватать живых, а воспоминания о сказочном прошлом формировать повестку будущего. Однако при этом силою обстоятельств складываются принципиально новые реалии. В частности, заметно расширяется круг лиц, непосредственно вовлеченных в процесс выработки политических решений. Термин «элита» не слишком удачен для его характеристики. Ведь пока эта корпорация только складывается. Она социально рыхлая и, что важнее, сама не ощущает собственного единства. Как раз по этой причине словосочетание «политический класс» намного удобнее и в большей степени соответствует реалиям столетней давности.

Пожалуй, в этой комбинации слов более значимо первое: «политический». До событий Первой русской революции о политическом участии в процессе выработки законодательных решений в полном смысле этого слова говорить не приходилось. Собственно, сама сфера публичной политики практически отсутствовала, политический плюрализм был предельно ограничен. Более того, можно с известными основаниями утверждать, что и политиков до 1905 года не было. Эта роль была возложена на одного царя: только он имел право определять вектор развития страны. Однако политик в единственном числе с этой задачей явно не справлялся. Существовала контрполитика, представленная оппозиционными (по большей части революционными) силами. Однако их влияние на принятие решений было весьма ограниченным.

В результате Первой русской революции радикально меняется сама архитектура политической системы Российской империи. Как ни трактовать роль законодательного представительства, образовавшегося в 1905–1906 годах, сам факт его появления радикально менял и политическую сцену, и правила игры, и распределение ролей, и их количество. Причем речь идет не только о депутатах и членах Государственного совета, присутствовавших в политической жизни России ex officio. Важнее и интереснее то, что в эту сферу вовлекались различные группы влияния, корпоративные, профессиональные, региональные объединения. Круг лиц, так или иначе участвовавших в законотворческом процессе, был беспрецедентен для России. Наконец, произошла неизбежная политизация высшей бюрократии. Наличие Думы, легально функционировавших партий, проведение избирательных кампаний потребовало политической субъектности и от правительственной администрации. Далеко не все сановники с успехом справлялись со свалившейся на их головы задачей. На многих она легла непосильным бременем. Тем не менее это был вызов, который менял характер всех властных институтов страны.