Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 3)

Конечно, «либералы» в различном смысле этого слова были сторонниками реформ. Однако это не дает оснований игнорировать различия между ними. Под понятием «реформа» часто скрывались непохожие друг на друга явления. В силу этой причины неудивительно, что «правительственный либерализм» мог оказаться антилиберальным по своей направленности, а «либеральная общественность» могла беспощадно критиковаться одним из наиболее ярких представителей классического российского либерализма Б. Н. Чичериным. В наибольшей степени либерализм был непопулярен в консервативных кругах, в частности, Николай II говорил министру внутренних дел П. Д. Святополк-Мирскому: «Отчего могли думать, что я буду либералом? Я терпеть не могу этого слова».

Столь размытое понятие к началу XX века в значительной мере дискредитировало себя. Обычно оно отождествлялось не с идеологическим течением, представленным выдающимися мыслителями второй половины XIX века, а общественными устремлениями части публики, настроенной «фрондерски», но не готовой к политическим действиям. Иначе говоря, бытовая трактовка термина становилась доминирующей. Примечательно, что сами русские либералы начала XX века в России предпочитали не называть себя так, хотя в то же самое время за границей они всячески подчеркивали свою принадлежность к либерализму.

Как идеологическое течение либерализм сложился в России в 1830–1840‐е годы. В его основу легли идеи французских теоретиков (Ф. Гизо, Б. Констан, А. де Токвилль) и гегельянство. Эта концептуальная база позволила переосмыслить интеллектуальный опыт философии Просвещения и предложить национальный проект модернизации России, предполагавший поступательное развитие социально-политической системы. На первоначальном этапе российский либерализм получил наибольшее распространение в университетской среде. Впоследствии он упрочил свое влияние вместе с развитием и укреплением общественных институтов (кружков, общественных объединений, органов печати, местного самоуправления и т. д.). Историю либерализма в России в XIX – начале XX века можно разделить на два этапа: классический (1830–1890-е), неолиберализм (или новый либерализм) (конец XIX – начала XX века). Это деление очень условно. И в начале XX столетия в России были носители традиций классического либерализма, который и в XIX веке не был статичен, но динамично менялся.

Классический либерализм, представленный такими мыслителями, как К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин, С. М. Соловьев, А. Д. Градовский и др., был основан на теоретических построениях государственной школы историографии, в соответствии с которыми в России ключевой силой в историческом процессе было, как легко догадаться, государство. Оно способствовало развитию правовых, общественных институтов. Следовательно, и гражданское общество могло возникнуть лишь при активном участии правительственной власти. В силу этого представители классического либерализма выступали категорически против революционных потрясений, которые, подрывая государственные устои, нарушали естественный ход развития и могли ввергнуть Россию в анархию. Теоретики классического либерализма отстаивали эволюционный путь преобразований, позволявший постепенно расширять правовые гарантии политических и гражданских свобод каждого отдельного человека и со временем рассчитывать на установление в России конституционных порядков. При этом в соответствии с основными положениями этой концепции либеральные ценности несовместимы с демократическими, утверждающими безграничную гегемонию большинства, так как ключевая задача правового государства – отстаивание интересов индивидуума. Представители классического российского либерализма отождествляли всеобщее избирательное право с охлократией. Они полагали, что участие в политической жизни страны должно быть сопряжено с социальной ответственностью, которая в первую очередь предполагает обладание определенным имущественным статусом. Более того, в 1860–1870‐е годы именно либералы выступали против ограничения самодержавия, так как они считали, что российское общество не готово к конституционным порядкам. Их введение должно было стать результатом продолжительного социального развития. В этот период либеральные идеи отстаивались влиятельными периодическими изданиями (например, журналами «Вестник Европы», «Русская мысль» и др.), общественными объединениями (юридическими обществами, обществами грамотности, Литературным фондом и т. д.), земскими собраниями и органами городского самоуправления.

В условиях торжествующей «контрреволюции» царствования Александра III любое другое направление мысли, помимо консервативного, вытеснялось «на обочину». Это касалось и либерализма, который был тогда не на подъеме, осмысляя прошлое и подготавливая свое будущее. Никакого единого либерализма на тот момент не было, не было и либеральной партии, а только кружки, кардинально расходившиеся между собой, как писал ведущий публицист журнала «Вестник Европы» К. К. Арсеньев в начале 1880‐х годов. В эти годы пришло время переоценить то, что прежде казалось естественным и привычным. А. Д. Градовский отмечал, что понятия «свобода», «право» к концу XIX века «потускнели», лишились своего изначального обаяния. Проблема была в том, что разговор о правах и свободах продолжался его современниками в стилистике XVIII столетия. Тогда, накануне событий во Франции, это была настоящая интеллектуальная революция, за которой последовала революция политическая. Ситуация изменилась. Во второй половине XIX столетия такие слова казались трюизмом. И главное: они игнорировали зарождавшуюся науку об обществе. Стало понятно, что социум – это живой изменчивый организм, а не просто механическая совокупность людей. Такое понимание способствовало популяризации социалистических учений – причем самых разных изводов, от революционных до сравнительно умеренных. Либералам приходилось приноравливаться к новым вызовам времени.

В правительственных кругах на них продолжали смотреть искоса и даже враждебно. По оценке Б. Н. Чичерина, либерализм 1880‐х годов казался правительству даже более опасным, чем марксизм. Последний виделся сугубо теоретическим течением: в этой связи он не слишком тревожил правительственных чиновников. По мнению Чичерина, как раз при попустительстве властей тексты К. Маркса получили широкое хождение среди учащихся. Едва ли Чичерин в данном вопросе в полной мере объективен. Однако он несомненно точно оценивал настроения консерваторов, которые опасались либерализма, пожалуй, больше социалистических учений. Так, по мнению К. Н. Леонтьева, подлинная революция и есть либерализм, который грозит тотальной эмансипацией. Социализм, напротив (конечно, помимо своего желания), противодействует этой тенденции: «Социализм скоро… сделается орудием новой корпоративной, сословной… не либеральной и не эгалитарной структуры государства».

Эволюция любого идейного направления – дело небыстрое. Прежние взгляды, оценки и, главное, персоналии уживаются с новыми. По этой причине любое идеологическое направление не может быть однородным. Это относится и к российскому либерализму 1880–1890‐х годов, переживавшему «переходный возраст». Тогда встретились два поколения. Одно принадлежало к эпохе Великих реформ, другое – к будущему, ко времени партийного строительства. Столпами либеральной мысли продолжали оставаться Чичерин, Градовский и др., не представлявшие политических партий. У каждого из них была своя линия. Но все же многое либералов этого поколения объединяло. Их теоретические построения основывались на признании безусловной ценности человеческой личности и одновременно с тем государственных институтов. Отчасти это сближало либералов «старой школы» с их консервативными современниками. Впрочем, «консерватизм» российского либерализма заметно отличался от того, что проповедовали К. П. Победоносцев или К. Н. Леонтьев. Так, по мысли А. Д. Градовского, консерватизм заключается не в том, чтобы держаться за старое, за отмирающие традиции. Он подразумевает развитие – на основе многовекового исторического наследия. Ведь институты XV века не могут оставаться неизменными в XIX столетии. Важны не формы, а сам принцип. Именно институты государственности способствовали складыванию России. Они были ее остовом, без них она давно бы распалась. Соответственно, только правительственная власть могла гарантировать права человека. Альтернативой же существовавшему государству была не политическая свобода, но анархия.

Социальный порядок в версии Б. Н. Чичерина не подразумевал социальной справедливости. Он строился на неравенстве как естественном следствии исторического развития. Искоренить его невозможно. Это значило бы идти на намеренное разрушение правового уклада, альтернативы которому нет.

Русский либерализм этой волны подчеркивал свою связь с традицией и текущим положением дел. Он старался быть актуальным. Тем не менее оставался вопрос: что важнее – почва или время? При всей условности этой дилеммы, либералов конца XIX века можно разделить на две группы. Одни полагали необходимым учитывать историческую судьбу России. Другие делали акцент на вызовах времени.