Кирилл Соловьев – Союз 17 октября. Политический класс России. Взлет и падение (страница 29)

Бюджетную работу следовало наладить. В этом и сказался талант Алексеенко. Он умело ставил задачи, задавал верные вопросы министрам. Те побаивались его реплик и комментариев. Профессор внушал ужас опытным бюрократам, и не только им. Депутат Клюжев не решался попусту звонить Алексеенко, не хотел его беспокоить. Ему было проще обратиться непосредственно к премьер-министру В. Н. Коковцову. Жена Клюжева констатировала: «Вот что значит Алексеенко в Думе, благодаря тому, что он там единственный сведущий и серьезный финансист». Председатель бюджетной комиссии это отлично знал и был уверен в себе. Он не сомневался, что в правительстве зависят от него, что Коковцов никогда не откажет его просьбе.

В отличие от прочих комиссий бюджетная заседала почти круглый год. Председатель практически всегда присутствовал. Страдная пора начиналась в феврале и продолжалась вплоть до июня каждого года. В июне заседания обычно начинались в 11 часов утра и продолжались до 2–3 часов ночи. Иногда они проходили без обеденного перерыва. Порой депутаты расходились по домам около пяти утра, чтобы в 11 часов вновь собраться в Таврическом дворце. Алексеенко не просто сидел в председательском кресле, он работал: вел дискуссию, при необходимости поправлял докладчика. Он знал, куда должен идти корабль. Алексеенко был сторонником максимального сокращения государственных расходов. Он требовал обоснования каждой цифры и от министерств, и от депутатов. Его экономность не была тождественна скаредности. По мнению Алексеенко, государство должно было определиться с приоритетными расходами. Образовательные учреждения, пути сообщения, промышленные предприятия должны были стать объектами государственного инвестирования. По словам депутата князя С. П. Мансырева, увеличение бюджета Министерства народного просвещения в 8 раз за последнее десятилетие Российской империи – непосредственная заслуга Алексеенко. Кроме того, председатель бюджетной комиссии полагал необходимым иметь программу долгосрочного развития, что позволило упорядочить хозяйственное положение страны.

Все наше финансовое благополучие, основанное на хозяйственном благополучии, вызвано одной центральной крупной причиной – урожаем в связи с очень благоприятными конъюнктурами, т. е. с высокой ценой и очень удачными условиями времени, когда этот урожай и вымолачивался, и реализовывался, – объяснял Алексеенко на заседании Думы 12 февраля 1910 года. – Вот это обстоятельство и надо учитывать: надо иметь в виду, причина, которая действует временно, производит и временный эффект, и твердо настаивать, что этот подъем есть подъем, который надо использовать, но ни в каком случае не полагать, что этот подъем станет для нас, уже без всякой заботы с нашей стороны, нашим постоянным благополучием.

Бывший министр торговли и промышленности С. И. Тимашев вспоминал, что он сам и его коллеги по правительству, приходя на заседание бюджетной комиссии, «являлись как бы на экзамен, или, скорее, на суд в последовательном порядке все ведомства, одно за другим». Руководители ведомств предпочитали лично присутствовать на заседаниях: слишком важные вопросы обсуждались. Причем говорили не только о цифрах, но и о программе деятельности министерств. Вроде бы Алексеенко был в высшей степени любезен с правительственными сановниками, однако при необходимости «моментально осаживал». «Экзамен» провалил министр торговли и промышленности И. П. Шипов. Алексеенко не был доволен руководством Морского министерства. В октябре 1913 года в интервью корреспонденту газет «Русское слово» и «Речь» Л. Неманову сказал: «Кредиты на большую судостроительную программу в Государственной думе ни при каких условиях не пройдут», – добавив при этом, что «„кораблики“ нужны только морскому министру, а мы не так богаты, чтобы исполнять фантазии каждого министра».

Трудно было представить бюджетную комиссию без Алексеенко. У того не было шанса уйти с этой должности. Когда в 1908 году он попытался это сделать, его отговорили. В марте 1911 года после отставки А. И. Гучкова с поста председателя Думы некоторые октябристы считали, что нашли в лице Алексеенко достойную замену.

Инициаторы этой кандидатуры полагают, – доносил в правительство заведующий Министерским павильоном Таврического дворца Л. К. Куманин, – что [вокруг] профессора Алексеенко могли бы объединиться все фракции Думы, ибо всем им известно, что М. М. Алексеенко никогда в своей председательской деятельности не сходил с пути строго делового обсуждения и никогда не отступал с формальных велений закона.

Однако председатель бюджетной комиссии упорно отказывался. Его упрашивали занять пост хотя бы до Пасхи. «Что я вам, красное яичко, что ли?» – шутил Алексеенко. В итоге думскому большинству ничего не оставалось, как сойтись на кандидатуре М. В. Родзянко.

Лишь в Думе Алексеенко присоединился к «Союзу 17 октября». По словам П. П. Мигулина, «в сущности, М. М. Алексеенко был человеком беспартийным, чем и объясняется исключительное отношение к нему со стороны всех наших парламентских партий». Он редко говорил о текущей политике, он преимущественно выступал о бюджете. Ситуация изменилась в ноябре 1913 года, когда встал вопрос о характере будущей фракционной работы. Алексеенко вышел из состава фракции, когда большинство депутатов-октябристов признали обязательными постановления ноябрьской конференции, согласно которым народные избранники должны были подчиняться решениям ЦК. На следующий день Алексеенко взял себя в руки и предложил повременить с решительными действиями:

Как реальный политик, тщательно взвесив в течение минувшей ночи все за и против, он (Алексеенко. – К. С.) с математической точностью выяснил, что открытый раскол в настоящий момент является для фракции несвоевременным. Совершенно неизвестно, сколько в данный момент левых и сколько правых октябристов. Не приведет ли слишком поспешное выделение в самостоятельную группу лишь к тому, что в группе этой окажется слишком мало членов, а правые октябристы, теперь все-таки признающие открыто моральный авторитет левого крыла своей фракции, тогда ясно восчувствуют свою силу и решат, что и они умеют «бюджеты провалить». Открытый раскол силою вещей кинет центр и правое крыло октябристов в объятья националистов, создаст сильный правый центр и в конечном счете лишь послужит на пользу реакции.

Речь Алексеенко произвела сильное впечатление. Среди левых октябристов явно поубавилось сторонников разрыва с правым крылом партии. Однако конфликт разрешить не удалось. Компромисс оказался недостижимым.

Алексеенко не был партийным человеком. Но все же у него было некое подобие программы. Он был сторонником децентрализации России, считал необходимым расширить сферу компетенции органов местного самоуправления: «Ведь расцвет местной жизни есть основа силы государства, местное самоуправление есть школа для государственного управления». Алексеенко полагал необходимым признать социальную ответственность государства за уровень жизни населения. Нельзя легкомысленно полагаться на косвенное налогообложение, которое тяжким бременем падает на мелкого плательщика. Ведь государственные расходы должны идти на удовлетворение в первую очередь его нужд. Алексеенко считал возможным сохранить государственные монополии и казенные железные дороги. Это должно было обеспечить реализацию социальных программ. «Вам даны хорошие финансы – дайте хорошую политику», – требовал М. М. Алексеенко от правительства.

Председатель бюджетной комиссии не отличался крепким здоровьем. Слабое сердце требовало спокойствия. Врачи настаивали, чтобы Алексеенко отдохнул. Однако все остальные настаивали, чтобы он работал. 18 февраля 1917 года его не стало. 19 февраля

по случаю траура заседания прерываются, устраиваются парадные похороны, – писал в своем дневнике начальник отдела Общего собрания Я. В. Глинка. – На панихиде пристава [Думы] стоят на дежурстве. Родзянко меня спрашивает: «А как вы будете хоронить, если умрет председатель?» Я отвечаю, что большего парада трудно сделать…

20 февраля председатель Думы Родзянко предложил повесить портрет М. М. Алексеенко в зале заседаний бюджетной комиссии в знак признания его заслуг. Эта мысль вызвала всеобщее одобрение. До февральской бури оставались считаные дни…

ПРЕДСЕДАТЕЛИ

В Третьей Думе в качестве председателя всех неожиданно устроил Н. А. Хомяков. Смоленский помещик и земец, в недавнем прошлом высокопоставленный чиновник, сын одного из основателей славянофильства А. С. Хомякова, крестник Н. В. Гоголя. Ему симпатизировали не только октябристы, но и левые, и правые. Пару дней назад газеты терялись в догадках, кто будет председателем Думы. Теперь дело казалось решенным. Правда, сам Хомяков не стремился занять высокую должность. Назойливые однопартийцы настаивали, вразумляли, требовали. В итоге октябристский любимец уступил.

Напишите читателям «Голоса Москвы», – сказал он корреспонденту, – что Хомяков своих обещаний не держит. Не забудьте только прибавить, что согласился я идти на эти мучения не сразу – долго меня уговаривали, даже замучили совсем, право.

Хомяков был веселым, добродушным, порой ироничным собеседником. И весьма откровенным – даже в общении с прессой. В интервью Хомяков с юмором рассказал, как все произошло.