Кирилл Рябов – Дирижабль (страница 74)
– Простите, – сказал Фёдор. – Как вас зовут?
– А что?
– Можно позвонить?
– Нет. И как меня зовут, не твое дело.
Фёдор съел половину пачки и выпил воду. Подумал, что, наверно, уже день. И это был его обед. А завтрак не дали. Интересно, что будет на ужин?
Квадратный человек принес контейнер с дошираком:
– Это от капитана Морковникова.
– Он здесь?
– Нет, завтра будет.
– Сейчас вечер?
– Допустим.
– Вы знаете, кто я?
– Нет, слава богу.
– Он меня тут держит в заложниках.
– Глупости. Он же не террорист.
И закрыл дверь. А Фёдор кричал:
– Террорист! Террорист! Террорист!
Запутался в буквах и слегка прикусил язык.
Было желание расшвырять лапшу по всей камере. Или вывалить себе на голову. Но он сдержался. Глупо. И ничего не изменит. Фёдор поставил контейнер на колени и не торопясь все съел. Пришел спасающий от неторопливости времени сон. Завтра Фёдор напишет рассказ и выйдет на свободу. Да, свой старый рассказ про одинокого путевого обходчика, который… Что? Влюбился? Страдал запором? Был двойником президента? Есть ли такой рассказ?
Фёдору приснилось, что он сам путевой обходчик, влюбленный, страдающий запором, похожий как две капли воды на президента.
Утром (утром?) пришел знакомый длинноносый и тощий человек в форме.
– В туалет хочешь?
– Морковников здесь?
– Нет.
– А когда приедет?
– Не докладывал.
– Скажите ему, чтобы сразу сюда пришел.
– В туалет надо?
– Нет. Я хочу пить.
Длинноносый и тощий человек принес бутылку воды.
В обед – яблоко.
На ужин – десяток сушек в целлофановом пакете.
Морковников так и не появился.
28
Фёдор потихоньку сходил с ума. И ему даже понравилось. Пушкин был прав. Это хорошо, если не сидеть взаперти. Слышались голоса. И не какие-то разговоры в коридоре или за стенкой. Голоса обращались к нему. Вначале он не мог различить слов. Но как-то раз отчетливо услышал:
– Кто ты?
– Я не знаю, – ответил Фёдор. – Может, чайка, может, альбатрос, может, баклан. А может, я и вовсе неодушевленный предмет.
– Ты кретин.
– Я согласен.
Он спохватился и надавал себе пощечин. Вылил на голову остатки воды. Пришел в чувство. Заодно немного помыл волосы.
Спустя время голоса вернулись. Только теперь это были как раз разговоры в коридоре. Открылась дверь, и зашел дежурный.
– Так, давай вставай и выходи.
– Я не хочу в туалет.
Дежурный схватил его за куртку:
– Встава-а-ай ты!
– А Морковников приехал?
– Заткнись.
Они пришли в дежурную часть. Там было много людей в форме. И они ужасно суетились. Бегали туда-сюда, переругивались, выносили какие-то коробки.
– Вали отсюда, чтобы я тебя больше никогда не видел, – сказал дежурный. – Если увижу, тебе конец.
– А мои вещи?
– Стой.
Ему вернули смартфон, ключи, пустой бумажник и остальную мелочевку. Фёдор схитрил:
– Деньги были.
– Никто их не брал.
– А куда они делись?
– Сколько?
– Почти десять тысяч.
Дежурный сунул какие-то купюры, схватил за шкирку и вывел на крыльцо. Кажется, был день. От свежего воздуха закружилась голова. И в мозгах немного прояснилось.
– Сколько я здесь был? – спросил Фёдор.
– Ты что? Тебя тут никогда не было.
Люди в форме кидали коробки в кузов грузовика. Неподалеку что-то жгли в бочке. Фёдор отошел подальше и встал под тополем. Смартфон разрядился. Он пересчитал деньги. Четыре с половиной тысячи. Мимо проехал микроавтобус с надписью «следственный комитет» на борту. И следом еще два микроавтобуса. Они остановились перед входом в отделение. Из салона выскакивали люди в масках и с автоматами. Люди в форме бросали коробки и разбегались.
Немного понаблюдав за представлением, Фёдор зашагал прочь. Он шел и трезвел, хоть и не был пьян. Улица казалась невероятно просторной. От свежего воздуха подташнивало. Фёдор сунулся в такси, стоящее у обочины.
– Через приложение, – буркнул водитель.
– Телефон разрядился. Тут рядом. Канал Грибоедова. У Львиного мостика. Очень надо.
– Погоди, цену посмотрю.