Кирилл Романовский – Восемь лет с Вагнером (страница 21)

Единственное, что не понравилось – то, что безнаказанно уехали. Потом мы этот пикап в ходе боя подбили. Я хотел в тот же день осмотреть пикап, но мне не дали – все простреливается. В итоге пошли смотреть на следующий день. Кровищи много было, потому что они там в два направления пытались прорваться. Но с собой были и бронежилеты, автоматов пару, разгрузки, бинты, всякого разного по мелочёвке. Нам сказали, что это был местный спецназ какой-то.

Как нам объяснили, командиры духов иногда проходят и нюхают стволы своих бойцов. У кого пахнет, значит, тот воевал, тот молодец. А у кого не пахнет – значит, не воевал, соответственно денег не платят. И вот они даже не сколько воюют, сколько вытащат автомат в окошко к нам, два-три рожка выпустят – всё, я воин, дайте денег.

Снайпер там тоже один стрелял. Не хороший, а так – самоучка. Наша дорога выходила к ним по видимости, и с их стороны постоянно шел снайперский огонь. Оттуда дорога хорошо простреливается, как в тире – но практически всегда мимо, мы только бегаем, как мишени. Судя по всему, дали человеку СВД – и нормально, пусть стреляет. Но то, как он стрелял… собственно, мы все живые остались. Если бы это был подготовленный боец, хороший снайпер, у нас бы были большие неприятности. Но чтобы не искушать судьбу, наши добрые парни ориентировочно закидали окошко, откуда он мог стрелять, с АГСа. С тех пор больше никто не появлялся.

Были бойцы у них и хорошие. У нас одному «затрёхсотили» – снайпер в бойницу выстрелил, одного в руку подбил. Так, ничего страшного, рука целая – только мясо попортил. Но проблема в том, что все знают на помощь раненному бойцу пойдут другие. И поэтому снайпера специально делали «трёхсотых», чтобы остальные его вытаскивали.

По застройкам работать было тяжело. Очень сильно дезориентирует расстояние. Если смотреть со своего поста, расстояние кажется маленьким – от сюда до туда. А когда уже смотрели на снимки, которые наши с коптера – оказалось, что там огромное расстояние, все сплошь открытое. И дома стоят совершенно не в тех местах, как ты их видишь визуально: один ближе, другой дальше.

Влияние гашиша на боевые действия

Ротации у духов, проходили каждое 15-го число, примерно. Это всегда было слышно. После ротации они все употребляли гашиш и все начинали стрелять – показывали, что они воины. Это мы уже определяли: так, стрельба началась, понятно – 15-е? 15-е! Проходит два дня – тишина. Гашиш закончился. Вот только поэтому можно было узнавать.

—         А употребление наркотиков влияло на действия боевиков?

—         На бой не влияло, зато влияло на стрельбу. Они не косили, не мазали, они просто не стреляли прицельно. Допустим вышли – сколько у них есть магазинов, либо в воздух, либо в здание куда-нибудь. Всё. У них не было конкретной цели куда стрелять: по бойницам, ещё чтото. У них главное магазины все расстрелять, выпустить БК.

Кружочки от вражеских выстрелов

Были, конечно, индивидуумы, которые прицельно били по бойницам. И к нам залетало, и когда я стоял, тоже залетало там. И друзья мои, близкие стояли, тоже били – несколько раз залетало. И рядышком были у нас тоже, в соседние комнаты. Туда прям снайпер один бил периодически – в стенках были внушительные вмятины, сквозные дырки. Я их потом начал обводить кружочком и писать число и время. Так, ориентировочно зашёл, увидел новую дырочку – обвёл кружочком, дату написал. У меня в той комнате была вся стенка исписана. Зато потом знаешь, когда какая дырочка была – и примерно понимаешь, откуда ведется огонь.

На посту стоял однажды, ночью, на четвертом этаже. И тоже, снайперы простреливали этажи – и прямо у меня над головой пуля в стенку воткнулась. У меня аж волосы под шапкой зашевелились, аж почувствовал тепло от пули. Думаю, надо спустится на этаж ниже, с четвертого на третий спустился – вроде нормально. А потом смотрю – там шахта лифта была, и видно было, как по этажам долбит, простреливает лестничные пролеты.

Полигон для экспериментов

  Два раза дождик там был, запомнилось. А больше всего мне нравилось утро примерно с 8-и до 9-и часов. Сидишь – прохладно, тишина, вообще ни одного звука. Птички поют. Как будто нет войны, вообще красота. Даже собаки не лают. Смотришь: голубое небо, птички летают, что еще для счастья надо? Прям обожал в это время на «фишке» стоять. Сидишь такой, мечтаешь.

 Но, в основном работа как работа. Единственное, что иногда мысли дурные посещали. Когда обстрел идёт миномётный: бахают, бахают, бахают, бахают, в дома прилетает, туда прилетает, осколки сыплются. Думаешь: «Ё-моё, когда ж ты сдохнешь?». Конечно, так нельзя делать, но мысли такие были, посещали. Хотелось в такие минуты собрать парней и пойти в атаку, ударить по духам – и уже там, во время боя, погибнуть. Потому что думаешь: вот прилетит мина, бахнет, а что ты сделаешь? Ничего не сделаешь. А так хоть кого-нибудь из духов за собой на тот свет утащишь.

 — Многие называют эту войну высокотехнологичной, и было то, чего не было.

 — Самый опасный враг – это «Байрактары». Под ними страшно, да. Я не застал то время, но люди рассказывали, что раньше они охотились за нашими группами. Обычно группу собирают в пять человек, три человека минимум. А потом «Байрактары» стали охотиться даже за одиночками. Ты его не видишь, а высокоточное оружие в форточку может залететь. Потом нам говорили, что многие страны там испытывают своё новое оружие. Те же «Байрактары».

«Опасность — теперь наша работа»

 Акербат на тот момент считался районом, где очень плотно концентрировался противник. То есть это огромный район сосредоточения противника. С этого направления боевики могли двигаться вообще в любом направлении – в сторону Хомса, в направлении Шаирских полей, в южном направлении, в направлении дороги, которая соединяет Пальмиру и Хомс. То есть это в принципе был стратегический важный населенный пункт: там очень плотная застройка, в которой удобно прятаться, жить и т.д.

 Начинали мы в «шестёрке». Поначалу нас выставили на опорники на охране Шаира. Месяца три мы там стояли, менялись периодически с «копейкой» и с сирийцами. И буквально, как только мы пацанов с «копейки» поменяли, они нам докладывают обстановку. «Ой, там все спокойно, все хорошо», — говорят нам.

Сразу всё пошло по жесткому. Сперва шахид прорывался на машине, пытался прорваться. Его сириец один снял с гранатомета. Шахид, видимо, хотел доехать до штаба сирийцев – но в итоге не доехал и его с граника снес сириец. Там хороший разрыв такой был, машину просто на молекулы разорвало. И с тех пор понеслось.

 Был такой момент. Когда мы накатали дорогу между нашими позициями и позициями союзников, то на небольшом удалении от дороги нашли типа схрона. Даже не схрона – а целого бункера. Очень глубокий бункер был, глубиной до 15 метров. Он был хорошо оборудован: несколько входов и было видно, что оттуда боевики повыбегали и побросали разгрузки с БК, спальники, одежду. В одном из мешков были свежие финики. Была выносная антенна наружу, даже окна прорубили. Внутри, как мы смогли рассмотреть, даже два мотоцикла новеньких были брошены. Но вниз мы не пошли: хрен его знает, что они там могли оставить, можно было там просто-напросто взорваться и не выбраться. Просто вокруг досмотрели, и все.

 Ну и когда я был в штабе у сирийцев, прибыла группа ССО. Я им и говорю: «Пацаны, тут рядом, буквально в километре есть схрон. Вам это зачтется, для вас есть работа. Съездите, посмотрите, место хорошее, территория никем не контролируемая, и противник может ее втихаря использовать. Запустить оттуда квадрокоптеры, вести разведку, либо сбрасывать с этого квадрокоптера взрывоопасные предметы». Те говорят: «Не, не поедем мы туда, это опасно».

 Я им:

«Опасность же — это ваша работа?»

Те ничего не ответили. Видимо, теперь опасность – это наша работа.

 Сначала мы на Акербат двинулись, шли где-то полмесяца, наверно. Сначала по горам шли, выкуривали духов из их нор. На самом деле, у них там были шикарные укрепы – духи вырывали чуть ли не дворец под землей. Очень интересно вход был на одном опорнике сделан – с блиндажа, а выход где-то вдали. И при этом потолки в таких катакомбах высокие – метра три. То есть, кажется, что заходишь в небольшую лазейку, спускаешься-спускаешься – а внутри огромная пещера. До нас эту пещеру чистил другой взвод, отделение Вектора чистило – с большими потерями, сам Вектор тоже погиб.

 Дальше были небольшие стычки, когда с духами рубились. На Акербате были моменты, когда нас на горе не подпускали. Со всех сторон стреляли – не видно же ничего, когда и откуда они стреляют. Они за камнями прячутся, и у тебя все сливается перед глазами. Нам командир кричал: «Давай, пацаны, вперед!» а там вылезти невозможно было. Только голову поднимаешь, и сразу пули свистят над головой. Короче, думаем, идти вперед – не вариант. Мы с командиром первого отделения посовещались и пошли в обход холма. В итоге у нас двое отличились тогда, они первые выскочили на гору, Змей покойный и с ним еще один человек был, он тяжелый был «трехсотый». Они первые выскочили на гору, там в упор расстреляли одного духа. Потом получилось так, что там, на высоте, еще один пулеметчик клина поймал – у него не «Утес», а типа «Дашки» (ДШК) китайской было, и этот китайский ДШК у него в самый критичный момент заклинило. Если бы он не поймал клина, то нам бы вообще всем пришлось несладко.