Кирилл Романовский – Восемь лет с Вагнером (страница 17)
- насквозь пошёл сам и подорвался. Слава богу не «двести», а «триста», но подорвался. Не помню, как его звали, бригадным сапёром был.
В общем, наших саперов послали обратно, Аврам там хорошо разминировал всё, и «четвёрку» посадили туда – в прихребетье. Мы сами забрались на хребет, три недели стояли-ждали, наблюдали за духами, за их высотками, которые через долину перед хребтом. Дело в том, что за вот этими высотками с левого фланга уже был маленький завод. Мы получили, соответственно, задание – захватить маленький завод.
Несколько раз пытались, пробовали, Лотоса туда разведчиком направляли, мы с Немцем и его сорвиголовами несколько раз лазили туда – и неизменно попадали под обстрел. Один раз нам пришлось выручать разведгруппу. Они попали в котёл – духи их зажали с двух сторон, и мы ходили им на помощь выручать. Мы тогда с правого фланга зашли, отвлекли на себя внимание, а они смогли вырваться из котла.
Карабин-Гора
Война – это, скорее, интеллектуальная такая штука... Такие бои, где все собрались и мочат друг друга на дистанции в 20-30 метров – очень редки. Тем не менее, в Сирии был у нас такой бой.
Это было на Карабин-Горе, как мы ее называли, недалеко от Шаира. На горе даже стоит какая-то табличка – мол, внесена в список достопримечательностей Сирии. Там стоит вышка – ее, естественно, уже положили, и она вся упала. И к нам приходили туда духи настолько близко подошли, что кидали гранаты. А у них гранаты, чтоб вы понимали, как немецкие такие – с длинной ручкой. Гранатка сравнительно небольшая, а ручка – достаточно длинная. То есть, ее можно бросить гораздо дальше, чем «эфку». Мы в них кидали «эфки», а они нам в обратку вот эти свои гранаты. Перекидывали настолько, что они улетали метров на 10 за нас, короче. И из-за этого мы не страдали от их гранат. Вонючие они какие-то, самоделки, я не знаю селитрой какой-то воняют.
Бой ночью состоялся, часов в 9 они напали. К сожалению, мы проморгали «фишку», хотя звоночки были. Был у нас там такой мужичок, он и сейчас у нас служит. Он афганец бывший, дяденька старый такой уже... Ему лет 65 или даже больше. Ну, он глазастый и относится к войне как к настоящей работе. Чувствует за собой ответственность, что редко бывает достаточно. Тем более, у ветеранов. Они обычно: «Эээ... Да нормально, все будет хорошо!» А этот все время смотрел, наблюдал. И он несколько раз видел, как духи подходили. Но этому не придали значения. И вот они в один прекрасный момент на нас напали, прямо близко-близко подошли. Они еще на танке заехали к нам на сопку, и привезли пехоты прямо на танке. Оборудовали недалеко от этой горы КП, то есть, командно-штабной центр, из которого осуществляли координацию боя. Причем, у них там поодаль еще 50 человек стояли. И на нас напали 50. А у нас там на горе ребят было – человек 11, ну, отделение, грубо говоря.
Меня тогда на горе не было, я под горой стоял. И вот эти 11 человек вели бой с превосходящими силами противника, пока им не выслали туда помощь. Довольно жесткий у них там был бой. В первые же минуты командир отделения был ранен. Через пять минут он сказал, что дважды ранен. Еще через пять сообщил, что он трижды ранен. И у него там трехсотые, трехсотые, трехсотые пошли... В общем, итог боя – 26 человек «трехсотых». А их там до подхода подкрепления всего 11 было бойцов. А «двухсотый» всего один погиб в самом начале. Мужичок такой был, «альфовец» бывший. В общем, был достаточно «валидольный» бой. До самого последнего момента думали, что высоту не удержим. Потом к нам подтянулись силы с других подразделений, из других взводов. И мы еще перешли в контратаку.
Я был тогда уже на АГСе – АГС я поднял наверх, но он не пригодился. Мне сказали: «Ты теперь обычный стрелок. АГС брось, он тут пока не нужен. Когда будут отходить, тогда будешь долбить». Я заряжал пацанам магазины, как мне командир-взводник приказал. Раз ты прибыл на гору, заряжай магазины. Я еще снарядил гранаты. У нас есть товарищ, слава Богу, он жив-здоров, довольно известный у нас человек. И вот выходит он с позиции. Там все чуть ли не по-пластунски ползают, а он выходит в полный рост оттуда. И прогулочным шагом идет ко мне со стороны битвы. Приходит, спрашивает: «Патроны есть у вас?» Отвечаю: «Ну есть, братан. Заряжай». Посидели, зарядили. Я в этот момент продолжал снаряжать гранаты. Ну, он собирается, магазины к себе засунул, и таким же прогулочным шагом пошел туда – в бой. Вообще не пригибаясь, вообще пофигу.
— Стой! – кричу ему. – А че тебе, может, гранаты нужны?!
— Гранаты? А че, есть гранаты?
— Да конечно. Я вот, привез гранат вам на «Бардаке».
— О, отлично! Давай сюда!
— Сколько тебе?
— Да давай все. Сколько есть.
Наваливает себе на руку, прижимает согнутую в локте руку к телу, набирает гранат целую кучу. Одной рукой держит гранату, второй ее «расчековывает» хрясь! кидает ее в сторону противника. И пошел их кидать, короче! Штук, короче, 20 или 30 гранат раскидал по все этой местности. Гора просто скакала. А надо понимать, что я где-то больше 100 гранат привез, «эфок». И все эти гранаты буквально за 15-20 минут были в сторону духов выброшены. Там у них просто шансов не было. Просто мясорубка была.
Когда мы отбили их атаку, огонь с их стороны начал стихать, видимо, у них патроны уже начали заканчиваться. А подвоз прекратился, потому что уже опасно стало духам подвозить боеприпасы с их стороны. С этого момента духи начали заезжать на эту гору прямо на джипах. Даже на танках. Скидывали боеприпасы своим, забирали раненых, увозили...
Что еще запомнилось – у них там под горой, чуть левее, было сделано что-то типа госпиталя. Буквально метрах в ста от горы. Когда они отступали, оставили там человек шесть со следами насильственной смерти. Они все там скончались. Видимо, мертвых бросили, не стали вывозить. Накосили их там будь здоров: дорога с горы была вся в крови. Мы их просто разбили, несмотря на то, что народу с нашей стороны было не так много.
Я там, кстати, первый раз с «тепляка» пострелял. Как было дело. К противнику на холм выходит группа с правой стороны, прямо на холм поднимается. Там пацаны были разведчики. У многих были «тепляки», «ночники» на винтовках. У нас ничего такого не было – мы обычное штурмовое подразделение. Нам говорят командиры, что с правой стороны идут наши, сейчас мы со своих позиций будем организовывать контратаку, выбивать их с горы и гнать до низа, короче. Начинается контратака, мы бежим – и тут я вижу, как эти разведчики выходят с фланга в темноте. В кромешной. Тем не менее, силуэты различимы. И вижу, двое подходят к трупу духа, один его переворачивает. А у духа граната была зажата на взводе на груди, без замедлителя. Она взрывается, они кубарем разлетаются, падают... и лежат. Я думаю: «Все, по ходу, ребятам кранты». Подбегаю к ним, смотрю, один приподнимается, раз-раз, по башке себя постучал, говорит, нормально все, и побежал дальше. А второй лежит, хлопает глазами, оттекает от взрыва. Я его за грудки взял, в яму какую-то отволок. А там неровная местность, я его тащу, ему больно, он кричит: «... твою мать! Оставь меня здесь! Не тащи! Мне больно!» Я говорю: «Нет. Надо тебя укрыть».
В ямку его затащил какую-то, положил. Говорю: «Ты как? Целый?»
Отвечает: «Вроде да. Сейчас полежу минут пять, и побегу дальше штурмовать». Да все, говорю, ты уже набегался. Ему башку все растрясло взрывом – ни фига не соображает, а рвется дальше в бой.
«Все, хватит, говорю. Ты лежишь здесь». И смотрю, у него что-то светится. Оказалась СВДха думал, что с ночником. Я ему говорю:
«Дай мне ее, я пошмаляю, у тебя там «ночник» хороший» Он мне: «Это не «ночник». Это «тепляк»».
Я у него вырываю эту винтовку из рук, хоть он ее и удерживал активно – все хотел штурмовать – и рванул на поле боя. А там, как в игре. Бегают эти духи, виден их КП вдалеке. Там рядом уходит русло высохшей реки влево, метрах в 600-700 от этой горы, и там духов прям море. Кто-то куда-то ходит, таскают какие-то цинки, еще человек пять стоят – из-за горы видно, как головы шевелятся. И я с «тепляка» раньше не стрелял никогда. А он у него стоял на четырехкратном приближении. А я откуда знаю, где там какие «краты»?
Перед горой наши пацаны начинают штурм, а лежу с этой винтовкой, с «тепляком», и прямо вижу этих духов. Первый бруствер, второй бруствер. За первым стоят чуть поодаль друг от друга два человека, а за вторым бруствером, судя по тому, как он им махал, орал, какие-то приказы им раздавал, командир находится. Я сразу командиру в голову прицеливаюсь, думаю «Так, ну, судя по тому, что командир огромный (голова во-о-от такая, я прям почти лицо вижу его), надо мне ему прямо в жбан попасть». Бах! Выстрел, он вроде поник. Я думаю: «Класс. Командира ликвидировал». Второго ловлю. Бах! А он даже не шевелится. Думаю, что за дела такие? А я же не знал, что «четырехкратник» стоит. Не попал.
Репу почесал, взял чуть выше. Бах! Метров пять не долетела пуля, упала перед ним. Четвертый выстрел. Бах! И попадаю прямо перед лицом командира в бруствер. Он, короче, понял, что по нему стреляют и, похоже, с использованием чего-то ночного, потому что его видят. Они берут, снимают разгрузки, бросают автоматы, ложатся – и кубарем покатились назад. Просто, когда ты повышаешь высоту фигуры своего тела до сорока сантиметров, в тебя практически нереально попасть. И они покатились по полю, по всем этим колючкам, без оружия, без разгрузок. На этом мой бой закончился.