Кирилл Романов – Покой средь маков (страница 8)

Кому мог помешать обычный портрет? Гостей в поместье никогда не бывает, а у матушки Фриды претензий к этой стене никогда не было – она с большим трепетом чтит традиции семьи и не посмела бы снять портрет своей матери, уж Эвангелия это знает. Значит, его сняла сама эльте А’Ллайс…

Отложив размышления на эту тему в дальние закутки сознания, Эвангелия приоткрыла дверь со множеством стёкол и выбралась на свежий воздух. Оказавшись на утопающей в тени территории сада, девушка на секунду замерла на месте, дабы узреть прекрасный закат, скрывающийся за горизонтом. Её носик тут же уловил приятные благоухания сирени и роз. Вдоволь насладившись чудесным летним пейзажем, Эвангелия спустилась по ступенькам крыльца и зашагала по мощёной камнями дорожке навстречу крохотной деревянной беседке, в которой, наблюдая за закатом, сидела эльте А’Ллайс.

– Не знала, что ты ешь быстрее, чем зольдаты. Молодец. – по-доброму улыбнувшись, посмотрела А’Ллайс на энкелин, что довольно быстро вернулась с ужина. – Принесла перекус для наших пернатых друзей?

– «Пернатые друзья»? – переспросила Эвангелия, протягивая женщине кусок хлеба.

Сев рядом, обе родственницы принялись неспешно раскидывать хлебные крошки по каменной кладке перед беседкой. «Друзья» не заставили себя долго ждать: уже через минуту на бесплатное пиршество слетелось несколько голубей, которые, посмотрев на людей с некой благодарностью, незамедлительно приступили к трапезе.

К голубям тут же ринулась кошка Рина, но её замыслам не было суждено сбыться: получив незамедлительный шик со стороны А’Ллайс, незадачливая охотница тут же устремилась в кусты подальше от гнева хозяйки.

– Именно. – наконец ответила А’Ллайс, смотря на птиц с присущим для неё безразлично-печальным взглядом. – Тебе что-нибудь известно о голубиной почте? Вещь дорогая и не самая надёжная, но, тем не менее, не раз спасала зольдатские жизни, вовремя доставляя по адресам срочные донесения или координаты. Оттого те, кто был на войне, именуем голубей друзьями.

– Звучит впечатляюще… – чуть задумавшись, оценила Эвангелия поведанный факт.

– На той войне многое было впечатляющим, от того что создавалось прямо там для ведения эффективных боевых действий, – продолжила говорить эльте. – Но до этого мы ещё не дошли…

– Прости, я не совсем тебя поняла?.. – слегка удивилась Эвангелия.

– Пока мы с тобой наслаждаемся чудесным вечером в компании друг друга, мне бы хотелось воспользоваться этим замечательным моментом и рассказать тебе одну давнюю историю, которую я храню в тайне уже три десятка лет.

Эти слова А’Ллайс произносила с трепетом, с чувством, вкладывая в них всю душу и любовь. Что неудивительно, ведь она собиралась поделиться одним из своих самых сокровенных сокровищ – своим прошлым…

Услышав это, Эвангелия заметно оживилась. С любопытством посмотрев на эльте, девушка приготовилась внимательно слушать. Несмотря на излишнюю замкнутость, А’Ллайс была замечательным рассказчиком, хотя сама всячески это отрицала. Сейчас она собирается рассказать не какую-то там сказку на ночь, а ранее не поведанную историю. Градус интриги повышался!

С каждой минутой количество слетавшихся на крошки голубей постепенно увеличивалось, вся эта разноцветная масса из десятка голов с аппетитом поглощала дары от людей, до которых им, впрочем, не было никакого дела.

Бросив «друзьям» очередную горсть хлебных крошек, А’Ллайс вытащила из маленькой сумочки несколько старых фотографий и протянула одну из них своей энкелин. На снимке была изображена знакомая по рассказам эльте семья: статный мужчина в годах с роскошными бакенбардами, стоящая по левую руку от него среднего роста женщина с голубыми глазами и светлыми волосами, а перед ними трое молодых парней в военной форме. А с переднего плана на Эвангелию смотрела маленькая А’Ллайс в красивом синем платьице.

– Это же твоя семья, верно? – сказала девушка и улыбнулась уголками губ. – Ва-ау, ты здесь такая красивая… Что ж, мама не зря говорила, что мы с тобой похожи.

– Конечно, моя дорогая, – переняв улыбку от энкелин, кивнула А’Ллайс. – Так вот… История, о которой я хочу тебе рассказать, касается той страшной войны, в которой мне пришлось принять непосредственное участие. – На секунду замолчав, она перевела взгляд на заходившее солнце. – Однако эта история не столько о самих сражениях, сколько обо мне и людях, что бились под моим началом за великую цель – конец всех войн. И я не просто так дала тебе фото своей семьи: я не славлюсь хорошим описанием внешности на словах, а так тебе будет проще понять, кто, есть кто. Как дойду до рассказа о своих друзьях, покажу тебе другое фото. Ты же не против такой заминки?

– Нет, что ты? Я только за! – восторженно заявила девушка, уже предвкушая узнать историю своей знаменитой на всю страну родственницы.

– Хорошо. В таком случае я приступаю, – чуть смутилась эльте А’Ллайс. – И начать мне бы хотелось издалека, с рассказа о своём детстве, где у меня однажды появилась одна занимательная… мечта. Мечта давно прошедших дней…

Глава 2. Мечта давно прошедших дней

Лето…

Шестилетняя А’Ллайс любовалась его красотой, лёжа на кровати и смотря в широко распахнутое окно, через которое в комнату заглядывали тёплые лучи яркого солнца, а лёгкие дуновения ветра приносили приятное благоухание цветов прямиком из сада, в котором игриво щебетали птицы. Однако, несмотря на всю прелесть лета и детства, сейчас в душе юной дворянки происходили большие перемены. Этой ночью она изъявила желание продолжить деятельность их рода и стать полноправным военным офицером наравне с братьями и отцом. А офицер обязан быть самостоятельным во всём. Именно поэтому А’Ллайс, не став дожидаться прихода служанок, встала с кровати, протёрла сонливые глаза и направилась к умывальнику, чтобы впервые в своей жизни привести себя в порядок без посторонней помощи.

Взобравшись на небольшую деревянную подставку, девочка взяла увесистый стеклянный кувшин, налила немного воды в серебряный таз и принялась умываться. С каждым новым поглаживанием кожи намокшими руками А’Ллайс продумывала план дальнейших действий на день, начиная от самостоятельного приготовления завтрака и чтения военной литературы, заканчивая фехтованием и верховой ездой.

«Интересно, а что ещё должен делать будущий офицер?..» – подумала девочка.

Однако ход её мыслей был прерван, когда находившаяся в пяти шагах слева дверь открылась и зашла опрятно одетая служанка с железным кувшином в руках. Застав всегда спящую в это время девочку бодрствующей и за самостоятельным умыванием, служанка впала в ступор.

– Мисс А’Ллайс, в-вы… – молодая девушка со светлым каре словно потеряла дар речи и теперь была не в силах что-либо сказать. – Ох… Получается, я вас побеспокоила?.. П-прошу простить меня! Я думала, что вы ещё спите…

– Доброе утро, Мэри! – мило улыбнувшись, поприветствовала А’Ллайс служанку, не обращая внимания на её встревоженные слова.

– Д… да, доброе утро, мисс А’Ллайс. Я принесла вам свежей воды и полотенце, но… – немного успокоившись, кое-как проговорила Мэри сквозь не отступавшее удивление. – Вижу, вы уже умылись…

– Полотенце? Давай! – с этими словами девочка спрыгнула с подставки и направилась к служанке.

Взяв протянутый бархатный лоскут, украшенный золотой вышивкой, А’Ллайс протёрла лицо, руки и шею, после чего вернула полотенце служанке, а затем подошла к высокому шкафу, в котором хранились так ею нелюбимые наряды. Все ляпистые, чересчур цветастые, и в большинстве из которых весьма затруднительно не то, что передвигаться, даже элементарно дышать бывает сложно. Юная леди больше предпочитала простую, свободную одежду – такую, что носят обычные горожане и рабочие. Только вот родители были категорически против таких предпочтений и всячески навязывали своей самой младшей из четырёх детей одеваться в дорогие, богато украшенные наряды, ведь, как говорит матушка: «Дворянку одежда простолюдинов не красит».

Однажды А’Ллайс удалось договориться с одним из членов прислуги – молодым сынишкой кочегара, – что тот принесёт девочке самую простую одежду, а юная дворянка за это договорится с отцом о внеплановом выходном для этого парнишки, которому он был необходим, чтобы навестить могилу своей скоропостижно скончавшейся матери. Первая часть договора была исполнена, и девочка получила в своё распоряжение старые штаны и широкую рубаху – размеры были велики, но выбирать не приходилось, ведь благодаря этой одежде А’Ллайс наконец-то бы смогла на пару часиков сбежать из дому и в одиночку, без всякой прислуги в роли сопровождения, прогуляться по красивым улочкам близлежащего Лийбенхау. Только вот при тайном пересечении забора юную беглянку поймал сторож, после чего незамедлительно отвёл к отцу…

В тот же день А’Ллайс впервые увидела по-настоящему сердитых родителей. И после слов: «Ещё раз вы, юная леди, попытаетесь сбежать – окажетесь на улице вместе со всей прислугой, что будет пытаться вам содействовать!» – девочка решила: больше никаких побегов в ближайшие годы… И чтобы хоть как-то утешить свою дочь, родители всё же позволили дочери носить обычную одежду, но только у себя в поместье и на его территории и лишь тогда, когда нет гостей.

Сняв с себя ночное платье и заменив его на простенькое тканевое с синими узорами, А’Ллайс подошла к зеркалу и принялась собирать смявшиеся за ночь светлые волосы в хвостик – дело пошло неважно уже с первых секунд, и, чтобы исправить появляющееся на голове девочки «недоразумение», служанка Мэри вызвалась помочь.