Кирилл Романов – Покой средь маков (страница 5)

– Э-э-э… Пр-ростите за столь не скромный вопрос, но… поз-звольте утолить моё юношеское любопытство: что такая молодая и красивая мисс позабыла в такое позднее время в таком отдалённом и поз-забытом всеми богами месте?

– Возвращаюсь домой после работы. А вот вас, господа, вижу в наших краях впервые, поэтому точно такой же вопрос хотела бы задать и вам, – с растущей ежесекундной тревогой ответила Эвангелия. – Кто вы и что здесь делаете?

– Хах! А вы, мисс, имеете что-то против нашего здесь н-нахождения?.. – поинтересовался шатен.

– В… В-во! Имено! – поддержал товарища стоявший рядом дружок с широкими рыбьими глазами и растрёпанными рыжими волосами. – Вы ч-что, пр-ротив?

– Нет. Я просто интересуюсь, – спокойно, стараясь не показывать своего страха, ответила девушка.

– М-мы гуляем здесь, ничего особенного, – кивнул блондин с серыми глазами и еле успел ухватиться за своего рыжего дружка, чуть не свалившись на землю.

– Тогда всего вам доброго, господа. Позволю себе удалиться, – коротко попрощалась Эвангелия, развернувшись к молодой пьяни спиной, и спешно зашагала прочь в сторону дома, благо идти до него оставалось около пяти минут.

– М-мисс! Постойте! Куда же вы? – донеслись ей вслед то ли встревоженные, то ли возмущённые слова. – Не хотите ли вы к нам прис-соединиться? У нас и выпи… тьфу, то-есть, и… ну, в-вы поняли!..

– Простите, но я очень спешу домой. – не оборачиваясь, коротко бросила девушка и ускорила шаг.

– Но мы н-настаиваем!

Эвангелия уже собиралась перейти на бег, как вдруг её схватили за руку и резко развернули лицом назад. Судя по всему, шатен был настроен решительно и отступать не собирался.

– Мис-сс, разве вас не учили, что нельзя отказывать мужчинам? – пьяно ухмыльнувшись, поинтересовался он.

Страх усиливался. Что сможет сделать девушка против троих нетрезвых парней? На спасение имелся только один единственный шанс, спрятанный у неё в сумочке, – подаренный эльте плотный свёрток, в котором хранился самовоспламеняющийся порошок…

В этот момент позади троицы донёсся пронзительный свист, на который те немедленно отреагировали, обернувшись. Перед ними стояла пожилая женщина пятидесяти лет на вид. Завязанные в короткий хвостик седые волосы, морщинистая кожа, серо-голубые глаза, чёрно-фиолетовое уличное платье, кожаные сапоги почти до колена, а в руках небольшая дамская сумочка.

– Вам чего надо? – безэмоционально поинтересовался блондин у женщины.

– Чтобы вы исчезли отсюда, да побыстрее! – грубо проговорила та в ответ, недобро хмурясь.

– У-ух! Ничего себе просьба! – отпустив девушку, удивился шатен и загадочно улыбнулся. – Парни, – обратился он к своим дружкам. – Вы слы-ыхали это? Слыхали, чего от нас хочет эта старуха?

– Ага. – кивнули те и надменно загоготали.

В ответ на это женщина резко вытащила из сумочки увесистый пистолет и, щёлкнув механизмом взвода, наставила его на не следящего за своим языком говорливого шатена. Запрещённый предмет, имевший возможность забрать чью-то жизнь в мгновение ока, как и ожидалось, произвёл большое впечатление на пьяную молодёжь. Студенты все как один испуганно встрепенулись и подняли руки.

– Э-эм, м-мадам, вы… Мы же пошутили, мадам… – при виде оружия язык говорливого пьяницы начал заметно заплетаться, а сам он принялся отходить к цветочным зарослям: медленно и осторожно, чтобы не спровоцировать незнакомую старуху, у которой, мало ли, что может быть на уме. – Вы-ы бы это, убрали оружие…

– Не тебе мною командовать, щ-щёнок! – грозно рыкнула женщина, продолжая держать главаря шайки на прицеле. – А теперь для начала извинитесь перед девушкой за своё дешёвое хамство! Затем проваливайте, пока к моему счёту не прибавилось ещё три тела!

Внимательно всмотревшись в пистолет, блондин вдруг почувстовал в себе прилив уверенности и бестрашно опустил поднятые руки.

– Да ладно вам-м, пар-рни… – сказал он. – Ну откуда у неё боевое оружие, когд-да оно запрещёно во всём мире? Игрушка! Брехня!

Громыхнул выстрел, и над полем нависла целая стая недовольно кричащих птиц, в спешке покинувших свои гнёзда, что были разбиты на редких одиноко стоящих деревьях. Продемонстрированный в деле самозарядный аргумент оказался весьма убедительным, и вся троица, испуганно завопив: «Простите, мисс!», бросилась наутёк в заросли цветов подальше от чокнутой старухи с настоящим боевым пистолетом.

Поставив оружие на предохранитель, женщина вложила его обратно в сумочку, подобрала с земли дымящуюся гильзу и, как будто ни в чём не бывало, зашагала к застывшей в ступоре девушке.

– Матери – ни слова, – коротко сказала она, строго посмотреы Эвангелии в глаза.

– Э… Э-эльте А’Ллайс! – наконец выпав из ступора, произнесла ошеломлённая девушка и крепко обняла её, чуть ли не вжавшись всем телом в свою спасительницу.

А’Ллайс почувствовала, как на её плечо упало несколько слёз.

– Ну-ну, чего разнылась, как малолетняя девчонка? Всё обошлось, успокойся, – обняла в ответ она свою энкелин [внучка]. – Эльте никому не даст тебя в обиду. Но, моя дорогая, тебе уже скоро двадцать лет исполняется, а ты так и не научилась ничему из того, что я тебе показывала! Ты хоть помнишь, куда и как надо бить?

– Ногой в пах, – ответила Эвангелия на упрёки родственницы, не выпуская её из объятий. – Рёбром ладони по горлу.

– Верно, – согласилась А’Ллайс. – А тот свёрток, что я тебе подарила, всё ещё у тебя?

– Ага, – всё также скупо на слова, ответила девушка.

– Помни: применять его можно только в особо чрезвычайных ситуациях, когда твоя жизнь или жизнь твоих близких находятся под угрозой, – напомнила эльте А’Ллайс и освободилась от объятий. – Поэтому учись обороняться от вот таких мерзавцев грубой силой: кулаками и ногами. Или же беги…

– Знаю, знаю, как же, – грустно улыбнулась Эвангелия… и через секунду, резко переменившись в лице, испуганно вопросила: – А что, если они вернутся? И приведут с собой гвардию правопорядка? Ты же применила оружие, нарушила закон!..

Её молодое личико покрылось всеми признаками волнения.

– А что гвардейцы сделают своему бывшему сослуживцу, да и к тому же боевому офицеру в отставке? – нисколько не удивившись вопросам, невозмутимо отозвалась А’Ллайс. – Да и мало ли чего могло показаться пьяной молодёжи, угу? Утром встанут и сами ничего не вспомнят…

– Ну… а если действительно донесут, куда следуют? – всё ещё нервничала девушка.

– Тогда я всех их перестреляю, – невозмутимо ответила эльте А’Ллайс.

Наступило взаимное молчание, длительностью в несколько секунд.

– Шуточки у тебя, конечно… – поморщила носик Эвангелия.

А’Ллайс приложила руку к сердцу.

– Польщена, что вы оценили мой дешёвый зольдатский сарказм, мисс фон Берх, – кратко улыбнулась она, а затем устало вздохнула. – Пошли уже домой, а то я сейчас с ног свалюсь, – и справедливо для себя заметила: – Если я нарушила закон, то ты, моя дорогая, нарушила одно из правил войны.

– Хм? – сказать, что от этих слов девушка удивилась, – ничего не сказать. – Какое же?

– Не стой на одном месте дольше десяти секунд, – сообщила эльте. – Эти недоноски убежали три минуты назад, а мы с тобой даже и шага в сторону не сделали.

Эвангелия по-доброму усмехнулась.

– Хорошо, я запомню, – кивнула она. И тут же согласилась с ранее высказанным предложением: – Что ж, пошли. Матушка уже, наверное, заждалась…

И они отправились в путь.

– Как-то ты сегодня поздно возвращаешься, – продолжила разговор эльте А’Ллайс тонким замечанием. – Было много посетителей?

– Да. Сумасшедший денёк выдался: столько народу было, что даже во время обеденного перерыва всё шли и шли, шли и шли, – рассказала девушка и, взглянув на родственницу, подметила: – Да и ты сегодня не сказать, что рано вернулась.

– Навещала могилу родителей, а после задержалась у друзей: пили чай, вспоминали молодость, – сообщила А’Ллайс, в голосе которой чувствовалась печаль: она припомнила себе о давних ранах, которыми была покрыта её старая солдатская душа. – Ну… Ты понимаешь, о чём я…

Сказав это, А’Ллайс опустила налившиеся тоской глаза и тихо выдохнула. Заметив это, Эвангелия поспешила сменить тему.

– Не будем о грустном… – также снизив тон, предложила девушка.

– Не будем, – согласилась её эльте, после чего обе родственницы замолчали.

Продолжить диалог не получилось. Эвангелия, осознав, что вновь напомнила эльте о былом, погрустнела. А’Ллайс редко и неохотно рассказывала о своих родителях и братьях. И тем более ничего не говорила о своих друзьях, с которыми ей довелось пройти всю войну. Единственное, что было известно Эвангелии, – для эльте её боевые друзья были одними из немногих, кем она действительно дорожила и кого по-настоящему любила. Любила настолько сильно, что порою девушке даже казалось, что к своим друзьям эльте А’Ллайс питает больше любви, чем к ней самой…

Остаток пути до дома родственницы преодолели, не проронив ни слова. Эвангелия ощущала на себе вину из-за того, что её неосторожные слова опечалили эльте, и дальнейшим разговором она боялась усугубить положение. А’Ллайс же думала о давно прожитых временах, которые обернулись ей ночными кошмарами на всю жизнь, а когда она вспоминает прошлое, то всегда хмурится и молчит.

И вот наконец перед родственницами предстало родовое поместье дворянской семьи фон Берх. Это большое двухэтажное здание, возведённое из тёмного камня и синей черепицы, внутри которого имелось более двадцати комнат, несколько кухонь, просторная гостиная и множество коридоров. Вокруг поместья раскинулась большая территория, окружённая высоким каменным забором, в котором имелся всего лишь один вход, представляющий из себя кованые ворота с символом «VB» посередине, что означало «Von Berhh».