Кирилл Романов – Покой средь маков (страница 25)
– Прости меня, Оттэр, я не смог её остановить. Упорством она вся в тебя…
* * *
Группа солдат, которой должен был пополниться 17-й батальон, состояла из восьми человек. Знатное пополнение, подумала А’Ллайс, готовясь объявить вверенным ей людям о своём временном шефстве над ними.
Несмотря на все опасения девушки, люди эти оказались весьма понимающими – скорее всего, сказался их возраст: шестерым «солдатам» было по виду глубоко за пятьдесят лет. И, кажется, они понимали, что дело предстояло серьёзное, а потому перечить никто не стал.
Двое остальных представляли из себя совсем юных ребят, которые только слезли со школьной скамьи и, по примеру старших, также приняли нового командира.
«Ландштурм-3» в полной своей «красе»…
Поскольку до фронта путь неблизкий – почти тридцать миль, да ещё и при учёте столь великовозрастного контингента, руководство распределительного пункта расщедрилось и выделило под нужды группы небольшой грузовичок, перекрашенный в защитный камуфляж. Более того, местные умельцы уложили на тентованную крышу кузова множество свежих веток и травы, окрестив это «маскировкой» от авиации противника.
При погрузке А’Ллайс не смогла не заметить вялый вид вверенных солдат. Это подтолкнуло её отказаться от более-менее тёплой кабины и удобного кресла рядом с водителем, а поехать вместе со всеми в кузове: ей казалось, что пребывание командира под одной крышей с подчинёнными сможет хоть сколько-то подбодрить моральный и боевой дух солдат.
И это помогло. Пусть и немного, но всё же вид некоторых солдат стал заметно бодрее. А молодёжь, узнав в своём командире ту самую А’Ллайс, чьё имя когда-то пестрило в заголовках всех популярных газет, вовсю начала расспрашивать девушку про её службу.
Смущаясь и чуть краснея от такой «славы», А’Ллайс поведала некоторые истории, случившиеся с ней во время обучения в офицерской академии: как однажды пришлось сразиться в самой настоящей дуэли, которая чуть не обернулась отчислением, о строгих профессорах, над которыми подшучивали особо безбашенные курсанты, и много чего ещё.
Слушали все, от мала до велика, затаив дыхание и не перебивая – ещё бы, когда в следующий раз удастся послушать истории из уст самой первой девушки-офицера страны?
Ехали на малой скорости и без фар – ночная темнота, это, конечно, хорошо, но стопроцентной маскировки передвижения не обеспечивает. Тем более чем ближе машина продвигалась к линии боестолкновений, тем выше становилась вероятность попасть под досягаемость неприятельской артиллерии или взор самолётов-разведчиков. Вот и приходилось выкручиваться с помощью смекалки и подручных средств.
Наконец, получасовое скакание по кочкам избитой в грязь дороги закончилось. Водитель постучал в окошко, через которое до ушей солдат донеслось приглушённое: «Прибыли, на выход».
Выбравшись наружу, А’Ллайс приказала своим подчинённым построиться «двойкой». Она огляделась и не смогла сдержать удивления: вместо прифронтового лагеря их высадили в поле, окутанном мраком ночи.
Водитель был готов к последовавшему вопросу – видимо, это не первый подобный случай. Он прикурил от спички, стараясь прикрыть огонёк рукой, и коротко ответил: «Дальше – пешком».
На вопрос «А почему?» мужчина недовольно посмотрел на А’Ллайс, будто говоря: «Вы же офицер, а задаёте вопросы как новобранец». Но всё же пояснил: «Нельзя подъезжать к фронту на машинах, артиллерия врага может достать».
Он также сказал, что скоро подойдёт группа «готовых» с сопровождающим, который отведёт А’Ллайс и солдат до лагеря. На вопрос о значении слова «готовые» водитель уклончиво ответил: «Скоро сами увидите, фрау фельдфебель». Затем отошёл, прислонился спиной к капоту грузовика и всем своим видом показал, что не намерен больше разговаривать, и для надёжности своего спокойствия попросил дать ему покурить в тишине.
Не настаивая на дальнейшем разговоре, А’Ллайс вернулась к своей группе.
Солдаты сонливо зевали, осматривались по сторонам, подрагивали от холода и смотрели на молчащего командира, ожидая от него дальнейших указаний. Но указаний не следовало: замерев на месте и сложив руки за спиной, девушка тяжело думала – нет, скорее, переживала за судьбу вверенных ей людей.
На фронт отправляют совсем юнцов и стариков, разве такие смогут выжить? Сможет ли выжить она сама? Слишком много переживаний за подчинённых – в академии говорили, что это дурной признак плохого офицера, ведь чем больше стараешься заботиться, тем чаще проваливаешь задания. Не сможет заботливый командир напрасно рисковать солдатами, а порою риск жизненно необходим, без него не выиграть…
А’Ллайс постаралась отвлечься и отвела погрустневший взгляд в сторону, как вдруг заметила в ста метрах от себя группу приближающихся чёрных силуэтов. Девушка встрепенулась, вскинула согнутую в локте левую руку и вполголоса приказала солдатам приготовить винтовки, прицелиться, но без её команды огонь не открывать.
Так и поступили. Уперевшись правыми коленями в траву, солдаты затаили дыхание и стали выцеливать приближающиеся силуэты.
И только А’Ллайс собиралась громко крикнуть «Стой, кто идёт?», как стоящий рядом водитель бросил полуистлевший окурок в землю, придавил его каблуком сапога, после чего со спокойным выражением лица начал размахивать руками, словно изображая какие-то непонятные команды. И тут же получил ответ от одной из чёрных фигур в виде таких же странных жестов.
– Пусть опустят оружие, это та самая группа, – оповестил водитель девушку.
А’Ллайс повторила приказ, и солдаты подчинились. Девушка пригляделась и поняла, почему приближавшихся к ней людей окрестили словом «готовые». Навстречу к ней и её подчинённым шла группа солдат… бывших солдат. Вид приближавшихся был настолько плачевным, что называть их солдатами больше не было никакого смысла. Теперь это «небоеспособные граждане».
На небритых и грязных лицах застыли гримасы, полные усталости и печали. У многих из толпы были перевязаны то ноги, то руки, то головы, а у нескольких особо «удачливых» были замотаны глаза, из-за чего они шли небольшой колонной друг за другом, держась за плечи впереди идущих. Ещё трое бедолаг передвигались с помощью грубо сколоченных костылей.
Вёл же «готовых» укутанный в потрёпанную шинель высокий и худой мужчина с прикрытой шапкою-«бескозыркой» бритой головой – кажется, это и был провожатый. Завидев А’Ллайс и других новобранцев в относительно новой и чистой форме, провожатый грустно ухмыльнулся.
– Гефрайте {?}[ефрейтор] Витт, – скинув согнутую в локте правую руку к вискам, представился провожатый.
– Фельдфебель фон Берх, – теми же жестами ответила А’Ллайс. – Вы провожатый?
– Так точно, – кивнул тот и, резко прервав диалог, обратился к водителю: – Герр, у вас не найдётся сигаретки?
Водитель грузовика вытащил из кармана кителя измятую сигаретку и коробок со спичками. Закурив и поблагодарив за щедрость, гефрайте Витт обратился к А’Ллайс.
– Прошу простить, устал, – ответил он. – Все устали. Очень.
– Всё в порядке, – вошла в положение девушка.
Благодарно кивнув, Витт приказал группе, что он привёл, загрузиться в машину. А’Ллайс же дала указание своим солдатам помочь им.
– Скажите, какова ситуация на фронте? – вновь посмотрела девушка на провожатого.
– На фронте?.. – поднял брови Витт, пуская в воздух горький табачный дым. – Честно говоря, пока ещё относительно спокойная, но… – глубоко выдохнув, гефрайте добавил вполголоса: – Восотийцы получили подкрепление в виде нескольких дивизий новотеррийцев и теперь готовят наступление. Самое отвратное в этом всём, что пойдут они, скорее всего, через расположение нашей двадцать второй дивизии…
– Ну и дела… – погрустнела А’Ллайс. – А… Долго ли добираться до лагеря?
– Три мили, фрау-фельдфебель. Тропа исхоженная, знакомая. Правда, идти будем без фонарей, так что на всё уйдёт часа полтора, если тормозить не будем, – поведал Витт.
– Не будем, – спокойна ответила девушка. – В таком слу…
– Ахаха! Кхе-хе, хе!..
Фельдфебель и гефрайте отвлеклись на жутко довольный смех и посмотрели в сторону грузовика. Один из «готовых» – изрядно потрёпанный старичок с перевязанной головой – истерил, брыкался и смотрел чересчур широкими безумными глазами на людей из группы А’Ллайс, которые пытались погрузить его в кузов, и приговаривал:
– С… смертники, аха-ха!.. Вы все сдохнете, как я!.. Я… Я умер! Аха-ха-ха!..
От увиденного на лице А’Ллайс проступило смятение.
– Тихо! – рявкнул гефрайте Витт. – Заткните его!
Услышав приказ, пытавшиеся успокоить сумасшедшего старика солдаты вместо разъяснительных бесед просто грубо скрутили его и заткнули рот шейным платком. Грубо, не по-товарищески, но практично – ещё не хватало, чтобы «ветеран» спугнул «молодняк» угрозами погибели.
– Это?.. – только и смогла выдавить из себя А’Ллайс, удивлённо смотря на столь «зрелищную» картину.
– Это последствия жестоких боёв и контузии, фрау-фельдфебель, – с досадой покачав головой, ответил Витт. – Начинайте привыкать. Там, на фронте, таких полно, всех и не выведешь…
– Жуть… – скривилось лицо девушки в гримасе отвращения и лёгкого испуга.
– Такова война. Но контузия – это ещё, можно сказать, «повезло», «легко отделался». Зачастую с фронта вообще не возвращаются, – проговорил гефрайте с мрачной улыбкой и грустными глазами. И, посмотрев на А’Ллайс, тут же сменил тему разговора: – Ну что, готовы? Поднимайте своих, и отправимся в лагерь.