Кирилл Романов – Покой средь маков (страница 21)

Не сумевшие добиться дальнейших значимых изменений на фронтах, правители отдали своим солдатам единственный верный, как им казалось, указ – вырыть по всем фронтам окопы и непроходимые линии обороны. Поэтому весь 1919-й и начало наступившего 1920-го для солдат прошли однообразно – ото дня в день сидя в траншеях, и предпринимая редкие попытки атаковать позиции друг друга…

Охватившая весь мир война, которую все намеревались завершить за несколько месяцев, затянулась и перешла в стадию «холодной».

Первые два года, ещё казавшейся «стремительной» войны, прошли относительно «успешно», в настоящих битвах и сражениях в городах и крепостях… Но вот последующие третий и, уже идущий полным ходом четвёртый год, войска обоих сторон конфликта провели и проводят сидя посреди обезображенных полей, в сырых и холодных траншеях, обмениваясь артиллерийскими обстрелами, взаимными атаками на позиции, а также обоюдно умирая от голода, холода, и болезней…

Теперь, чтобы наконец завершить проклятую всеми уцелевшими людьми войну, в ход шло всё без исключений: начиная от ядовитых газов и беспощадных огнемётов, заканчивая стальными гусеничными крепости – «танками». Войска применяли все известные ранее так и совершенно новые тактики и планы, предпринимали дерзкие вылазки и отважные атаки, солдаты погибали, но перед этим старались забрать с собой на тот свет как можно больше бойцов противника. Мораль – забыта. Честь – мертва. Долг – на последних издыханиях.

Смерть за ресурсы и гордыню, которую правители продолжают именовать не иначе как «война за справедливость» или «война, которая положит конец всем войнам», раз и навсегда изменила нас и наш с вами мир, который уже четвёртый год подряд горит в огне устроенного нашими же руками апокалипсиса… И несмотря на это, война продолжается. Никто не хотел уступать и признавать своего поражения. Правители считали делом чести завершить начатое любой ценой, полностью наплевав на то, что ресурсы для их производств не вечные, а новые солдаты не рождаются с нужной скоростью.

Разве Коалиция не знает, что виоллэнская руда, за которую они уже заплатили и продолжают платить страшную цену, почти закончилась? А Союз империй? Им же попросту не хочется терять завоёванные земли, и для их удержания они готовы пожертвовать всем, даже остатками своих народов, чем они продолжают успешно – в отличие от самой войны – заниматься…

Армии без конца худеют от смертей солдат и плохого пополнения? Выход нашёлся – в войска стали призывать совсем ещё молодых и пожилых мужчин, незанятых женщин без детей, инвалидов и престарелых штабных резервистов. Началась нехватка вооружения? На помощь пришло собранное чуть ли не на коленке эрзац-оружие, больше походившее на необтёсанные палки с привязанными к ним водопроводными трубами. В тылу и на передовой царит голод? Оказывается, что недавно умершие лошади, собаки, кошки, крысы и даже листья с древесной корой вполне себе годятся в пищу.

Что-то не устраивает в сложившемся образе новой жизни или, может, усомнился в правильности действий своих правителей? Милости просим встать у запачканной кровью стены и закрыть глаза, но перед этим снять всю свою одежду – она ещё может пригодиться тем живым, кто продолжает сражаться в «войне, которая положит конец всем войнам»… И теперь скажите мне хоть кто-нибудь – нужно ли нам всё это? Хотим ли мы продолжать убиение собственной планеты и наших соседей, которых на нас натравили точно такие же бессовестные мерзавцы, что и наше с вами «правительство»?

И когда в ваш дом постучатся правительственные поборники с целью забрать ваши последние крошки или вас самих, чтобы отправить на верную смерть, подумайте – надо ли вам это?..

Г.З., специально для газеты «Новая эра».

– И как это пропустили в печать?..

Отложив сложенную газету в сторону, А’Ллайс посмотрела в окно мчавшегося на всех парах паровоза. Вдалеке пролетали силуэты опустевших из-за войны деревень. И чем ближе к линии фронта располагались поселения, тем тише в них было: жители в таких местах в срочном порядке оставляли свои дома и перебирались поглубже в тыл, в города. Там и безопаснее, и работа имеется, на которой можно получить продуктовые карточки и прочие предметы первой необходимости.

Только вот людям, не понаслышке знакомым с сельской жизнью, устроиться на какой-либо завод или фабрику было почти невозможно. Таких отправляли на созданные вокруг тыловых городов посевные поля и сады, чтобы в распоряжении страны (и в первую очередь – армии) были злаковые культуры, овощи и фрукты. Растительные продукты были не только богаты витаминами и полезными минералами, но также, будучи высушенными или концентрированными, могли храниться достаточно долгое время, что было особенно важно при снабжении далеко углубившихся в оборону противника войск, доставлять питание, которым являлось ещё той задачкой.

Смотря на заброшенные дома с покосившимися дверьми и ставнями, упавшие заборы и заросшие травой оставленные посевы, на душе молодого фельдфебеля становилось тоскливо. Ещё совсем недавно в этих домах жили люди. Работали, любили, воспитывали детей, радовались и наслаждались спокойной жизнью. Но с приходом войны некогда бурная жизнь в этих местах полностью угасла, оставив после себя лишь жалкое напоминание в виде брошенных и более никому не нужных домов.

А ведь это ещё даже не прифронтовая полоса – что творилось там, куда сейчас направлялась фельдфебель, страшно было даже представить…

Но А’Ллайс не имела бы права носить титул военного офицера, если бы не была уведомлена о предстоящем кошмаре. И поэтому она отчётливо знала, что там, на линии боестолкновений, где заканчивалась всякая человечность, начиналась уже совсем другая «жизнь».

«Жизнь», свыкнуться с которой из десятка новоприбывших солдат было суждено лишь пятерым – именно стольким удавалось уцелеть после первого же обрушившегося на их головы артиллерийского обстрела.

Лишь пройдя столь жёстокий «отбор», наступали присущие для этой «другой жизни» тяготы и лишения, к которым, если хочешь выжить, придётся привыкать. Унылое пребывание в холодных и грязных траншеях, нехватка провизии и снаряжения, болезни и эпидемии, ужаснейшая антисанитария – эти условия отнимали ещё пару жизней из той кучки уцелевших солдат.

Однако на этом земное воплощение ада ещё не заканчивалось: измученной и изнурённой новой «жизнью» паре выживших солдат предстояло отправиться на штурм вражеских позиций, что в девяносто процентов случаев являлось дорогой с билетом в один конец…

Столь жуткие статистические данные были недоступны гражданскому населению, ведь напуганные подобной информацией горожане ни за что не отправятся на фронт в добровольном порядке, лишь под дулом винтовки.

А вот А’Ллайс о подобных сведениях была в курсе – офицерский чин вместе с работой в военной комендатуре давали преимущество в виде доступа к секретной информации об истинных положениях на войне.

Ещё офицерские погоны позволяли А’Ллайс то, ради чего она сейчас направлялась на фронт, – командовать солдатами. Хотя, учитывая последние новости и статью из газеты, которую ей на станции погрузки всучил неизвестный мальчишка и тут же скрылся, – командовать предстоит слабо подготовленными новобранцами категории «Ландштурм-3», они же «одноразовые солдаты». Это самая «низшая» категория в воинской иерархии Рэйланда, которыми сейчас активно пополняют исхудавшую от нескончаемых боёв армию: разношёрстная толпа из смертельно больных, стариков, инвалидов, бездетных женщин и подростков – в «третий Ландштурм» мобилизовали всех тех, кого не жалко бросить в пасть беспощадной машины войны, лишь бы приблизиться к столь желанной победе… или оттянуть неизбежное поражение.

От дальнейших размышлений девушку отвлёк внезапный стук в дверь. Через несколько секунд на пороге её купе показался мужчина в годах, облачённый в серо-зелёную форму с погонами оберст-гефрайте и чёрную фуражку с красной каёмкой.

Представившись младшим адъютантом, вошедший предложил девушке чаю – предложение прозвучало без всяких чувств и эмоций, словно перед девушкой не человек вовсе, а механический дворецкий.

Вежливо отказавшись от чая, А’Ллайс поинтересовалась тем, как скоро их поезд достигнет Браттенфельда.

– Если по пути не возникнет задержек, то прибудем не раньше полуночи, фрау-офицер. Прошу меня простить, но мне нужно идти, – дав ответ на вопрос, служащий поезда закрыл дверь, оставив девушку вновь наедине со своими мыслями, переживаниями и тревогами.

А поразмыслить было над чем. Например, о городе, в который она сейчас направлялась.

«Браттенфельд… Старинный и красивый город на востоке, – поддалась очередным размышлениям А’Ллайс. – Если мне не изменяет память, там должны проживать множество хороших друзей отца и…»

Отец… Братья…

Несмотря на то, что от всех мужчин семьи фон Берх уже давно не приходило писем, А’Ллайс по-прежнему убеждала себя, что с ними всё в порядке – мнимая, но хоть какая-то вера, которая не давала окончательно сойти с ума на фоне участившихся переживаний. Однако даже эта вера была не вечна, и с каждым днём она неотвратимо угасала, из-за чего мысли вновь забивались тревогой.

И все эти размышления А’Ллайс о войне, плохо подготовленных солдатах, покинутых деревнях и тяжести предстоящего быта были лишь поводом, чтобы отвлечься от мыслей о семье. Но, к сожалению – или к счастью, – близких невозможно забыть даже на время. И она по-прежнему думала о родном доме и его обитателях, не давая себе сосредоточиться на других, более важных в данный момент вещах.