Кирилл Привалов – Русский экстрим. Саркастические заметки об особенностях национального возвращения и выживания (страница 5)

В этом и состоит расчет халтурщиков: авось, пострадавшие поленятся и не станут упражняться в эпистолярном жанре, выплескивая свои хозяйственные проблемы. Хам – вот истинный властелин мира, при этом диктатор интернациональный. А я, грешный, и не догадывался тогда, что французский экстрим – не путать, пожалуйста, с Гольфстримом! – вскоре органично перетечет в моей жизни в русский.

…Хочу залиться горючим на заправочной станции. Подхожу к кассе, даю деньги, называю номер колонки и октановое число бензина, – все чин чином, а мне в ответ:

– Бензин сливается.

При этих словах у меня перед глазами необычайно четко встают кадры одной из знаменитых лелушевских комедий-гротесков – «От приключения к приключению», – где носатый злодей, халтурящий на заправке, украдкой сливает бензин в спрятанный в кустах бидон, вместо того чтобы заправлять кабриолет героя Жака Бреля. Снисходительно воспринявший чистосердечное признание кассирши, я от щедрот душевных разрешаю:

– Ну, слейте там себе – только немножко… А меня заправьте девяносто вторым на пятьсот рублей.

Чувствую, меня не любят:

– Вы что, не понимаете, мужчина?! Бензин сливается.

– Пусть сливается, пусть! Меня это не волнует, я – не прокурор, – успокаиваю я невидимую мне женщину за непробиваемым стеклом. – Заправьте только меня побыстрее, пожалуйста! Спешу, видите ли…

Моя законная просьба почему-то выводит из себя королеву бензоколонки:

– Заправлять машины, пока сливается бензин, запрещено правилами безопасности! Отойдите, не мешайте!..

Сливай воду гаси свет! Ничего не понимаю… При чем тут правила безопасности и мелкие махинации кассирши, откровенно – в полный голос! – отсасывающей бензин? Какая между ними связь?

Шараду разгадал ражий дядя, стоявший позади меня во время этого абсурдного препирательства:

– Сливочная – не то место, где делают сливки, а где сливают дерьмо, мужик!.. Ты че, не видишь? Вон на задах цистерна стоит. Как весь бензин в резервуар сольет, так и начнут нашего брата заправлять. Ты че, парень, – глухой, контуженый или иностранец?

– Угу, – промычал я и предпочел сделаться совсем маленьким, прежде чем тихо ретироваться. К счастью, чисто языковой конфликт таковым и остался. Я же направился на другую заправку, где меня быстро заправили бензином – как установили на станции техобслуживания, куда я потом обратился для починки мотора, – обильно разбавленным не то мочой, не то еще какой-то гадостью.

В гараже, куда я приехал для прочистки мотора (по непонятной мне причине все гаражи в Москве почему-то гордо называются «автосалонами»), меня успокоили:

– Мотор стучит? Чепуха!.. Настоящий стук всегда себя покажет. Рано или поздно все ненужное в машине все равно отвалится…

А заодно и дали хороший совет. Дело в том, что накануне, когда я решил переночевать у тещи и опрометчиво поставил мой «опелек» у ее дома, неизвестные искатели приключений, разбив стекло, залезли ко мне в машину и увели у меня съемную панель с радиоприемника. Впрочем, я сам виноват: надо было спрятать ее в перчаточный ящик, а я забыл. Теперь нужно было найти точно такую же. Где? В магазине мне сказали, что панели отдельно не продаются – только вместе с приемником.

– Нет проблем! – заверили меня оптимисты из салона-гаража. – Поезжайте на Митинский авторынок! Купите там вашу же собственную панель.

Так я и сделал в ближайшее воскресенье. В одном из покрашенных в дикий цвет сараев, удивительно напоминающем барак погорельцев, мне продали то ли мою собственную панельку, то ли ее сестру-близняшку и ласково пригласили заходить еще. Я в ужасе поблагодарил и с тех пор снимаю и прячу радиопанель, даже когда выхожу из машины на три секунды.

Впрочем, если от салонных воришек упастись в Москве можно, то даже самые хитрые предосторожности не спасают от русских морозов. Когда ртутный столбик зашкалило на термометре на тридцати восьми по Цельсию, мой «опелек», – как выяснилось, сработанный из-за проклятой европейской интеграции в солнечной Испании, – чихнул пару раз, как простуженный пес, и решительно отказался заводиться. Он умер. Остекленел. Превратился в груду холодного металлолома. Трагедия эта была для меня тем болезненней, что ни один куцый жигуленок (заводящийся и ездящий, черт возьми!), от которого черноволосые, прокуренные, коренастые люди – все водители-бомбилы, к которым я обращался за помощью, почему-то оказывались кавказцами, – перекидывали к аккумулятору моего «опеля» «усы», не мог мне помочь. Как жалко, что в такие морозы под Москвой не было никакого врага! Мы бы победили и в этой войне…

– Не выпендривайся, оставь машину под снегом! – успокоил меня склонный к эпикурейству приятель. – Холода спадут, снега растают – и мы узнаем, кто где срал… Заведется твоя машина! Против природы не попрешь!

Так я и поступил. И совершенно напрасно. Морозы сжалились над «москвичами», но мой «опель» воскресать Лазарем все равно не хотел. Мне не оставалось ничего иного, как вызывать «Ангела». К счастью, заказ, по московским меркам, приняли быстро – мне назначили заветную встречу на послезавтра. Отпросившись с работы, я побежал к машине и издалека узнал желтый тягач «Ангела». Он перегородил всю Петровку и устроил на узкой улице жуткую пробку. Всего в двух шагах от Управления внутренних дел! Кошмар какой! Надо было срочно разруливать ситуацию.

У водителя «Ангела», как и следовало ожидать, крыльев не было. Да и схоластический спор о поле ангелов и серафимов был тут совершенно неуместен. Мой моторизованный спаситель предстал предо мной в виде румяного парня с лицом без единой приметы, не считая глаз-пупков. Он смолил пахнущую опилками сигарету и в ус не дул, несмотря на клаксоны рассвирепевших водителей, возмущавшихся пробкой.

– Вот моя машина, – указал я на «опелек». – Давайте грузить!

– Не могу, – лениво проронил ангел. – Надо движение перекрыть, чтобы я мог к вашей машине подлезть. – И указал на стоявшего на перекрестке бульвара и Петровки толстого, как тюлень, гаишника. – С ним сперва договоритесь.

– В каком плане «договоритесь»? – я и в самом деле не понял.

– Будет он за просто так из своей будки выходить?! – пришел черед удивляться ангелу. – У них на все тариф есть…

Гаишник и в самом деле меня замечать почему-то не хотел. Очнулся он только после того, как я помахал перед его глазами журналистской «корочкой» – красной, кожаной, по-номенклатурному значительной.

– Ну, ладно, – смилостивился на мою мольбу блюститель порядка и, как всемогущий джинн из «Тысячи и одной ночи», махнул палочкой и мигом застопорил трафик.

– Сколько взял-то? – по-сообщнически потом допытывался у меня шепотом ангел. – Неужто меньше сотни обошлось?

Но я не кололся, только важно и многозначительно дул щеки. Вскоре, однако, от моей важности не осталось и следа.

– А теперь можно грузить, – сказал ангел, подогнав под необходимым углом тягач к моему «опельку». – Начинайте!

Я на всякий случай оглянулся, не сообразив, к кому обращается грузчик. Но никого, кроме моей персоны, у машины не было.

– Чего волынку тянуть?! Видите, какая пробка выросла! Начинайте, грузите! – повторил команду далеко не шестикрылый серафим.

Сомнений не оставалось: он обращался ко мне.

– Как так «грузите!»? Куда?!.. А вы для чего? – возопил я. – Кто кого вызывал: я – вас или вы – меня?!..

– Ясное дело: вы – меня, – не выдержал очной ставки ангел. – Но я не успел вам сказать: я на этой машине первый день работаю. Мне, конечно, объясняли, как она фурычит, но я могу чего-нибудь напутать, и тогда вам хуже будет. «Опель»-то ведь ваш, а не мой, верно? Машина – аппарат хрупкий, бес ее знает!

Против правды не попрешь. Такому балбесу раскурочить мою машину, – что раз охнуть. И я принялся за дело. Вывернул колеса, подогнал трос… Испачкавшись по колено в снежной грязи, я с ужасом осознал, что – как назло – щеголял в этот день в черной костюмной тройке, которую надеваю только по особо торжественным случаям: как раз сегодня журналистская организация «Медиасоюз» должна была вручать свои ежегодные премии, а я был в числе номинантов. Однако сожалеть о чем-либо было уже поздно. Возила врубил мотор бобины-тягача, и моя машина нехотя вползла на помост. Я закрепил ремнями колеса и с наслаждением юркнул в теплую кабину:

– С Богом! Поехали! Шмитовский проезд, – назвал я адрес фирменного гаража «Опель».

– А это где? – продолжал испытывать мое терпение безрукий ангел.

– Как же вы работаете водителем в Москве, если города не знаете?! – взвыл я.

– Знаю, – обиделся шофер тягача. – Я микрорайон Отрадного хорошо знаю. – И сознался после паузы: – А больше ничего не знаю.

– Послушайте, дорогой друг! Вы откуда сами-то будете?

– Мордва мы. Из города Саранска… Я в Москве всего восемь месяцев работаю.

– Так… Одно другого не легче! А кем вы, позвольте поинтересоваться, работали все это время, если за штурвал этого чертова спасателя только вчера сели?

– Я всегда на мусоровозке катался, – ласково произнес падший ангел, и его пустое лицо неожиданно озарила нежная, младенческая улыбка. – В Отрадном такие помойки хорошие. Особенно – та, которая…

– Стоп! – ощетинился я. – Больше ни слова о помойках! Я опаздываю. Поедем на Шмитовский самым коротким путем. Слышите?!.. Прямо и сразу налево!

– Понял, понял, – забормотал бывший ангел, на самом деле оказавшийся врожденным золотарем, и повернул в нужном направлении. И тут же врубил по тормозам. – А вы уверены, что «опель» хорошо закрепили на платформе? А то мы вашу машину по пути потеряем!..