Кирилл Партыка – Подземелье (страница 32)
— За слова отвечать приходится, — старик глубоко затянулся, закашлялся, мокротно сплюнул. — Раньше тоже приходили, расспрашивали про то, про другое. Умные люди, важные, однако, вроде тебя. Потом срок дали.
И снова выглянули на миг из темных норок остроморденькие зверушки, словно присматриваясь, прикидывая, что с этим настырным делать?
— Брось, дед, — махнул рукой Сергей. — Я не за этим пришел. Да и время сейчас другое, не бойся, кто тебя тронет?
— Время, оно всегда одинаковое — люди в нем разные. Но все равно похожи, приходят, спрашивают. Ты вот тоже пришел. Потому что кундигу увидел. Некоторые видят — шибко пугаются.
Сергей нетерпеливо перебил полусонную речь старика:
— Скажи, что он такое? Животное, человек, или… кто?
— Не зверь, не человек. Может, есть он, может, нет его. Говорят, он на плохое место приходит. Где тайга порченая, горелая, где земля ничья, там кундига селится. Если темно, пусто у человека внутри — там кундигу ищи…
— Подожди, дед, — Сергей почувствовал, что в нем нарастает раздражение. — Брось ты свои иносказания. Место плохое!.. Где они есть, хорошие места?! А про то, что у человека внутри, я тоже кое-что знаю. Кундигу я, действительно, видел! Вот ты и скажи, что с ним делать? Почему именно я?
Но старик, казалось, задремал. В наступившей тишине Сергей различил явственный звук, которого не замечал раньше, похожий на шорох дождя. Но дождь этот шелестел не за стенами хибары, а под ее низким потолком. Сергей огляделся. И заметил в полутемном углу слабое, поблескивающее шевеление пола, будто там перекатывалась от стены к стене мелкая, частая рябь.
И тут до него дошло, что он слышит и видит шевеление живого тараканьего ковра, устлавшего пол. Под ложечкой шевельнулась тошнота, но слишком много видел он на своем веку гнилья, чтоб побрезговать насекомыми. Через край развелось кругом всякой мерзости, понабилась она везде, шагу ступить нельзя…
Его снова посетило ощущение, будто шаман ковырялся в его мыслях своими пальцами-сучками.
Наконец старик нарушил молчание:
— Ты зверя выслеживал, понял, что по кругу ходишь. Решил, он позади тебя крадется. Но следы понимать надо. То не его лапы. Ты сам наследил…
— Что-то, дед, совсем ты заговариваешься. Где я наследил? Чего не понял?
— На что охотишься, от того и бежишь. А оно не впереди, не сзади. Оно внутри. Потому ни догнать, ни убежать не можешь.
Сергей почувствовал злость. Понятно, куда клонит шаман. Но при чем здесь это?
Какая польза от его дремучих философствований?! Ни черта он, видно, в своем деле не смыслит, Отолон хваленый! Что он знает про мертвые подвалы, про белобрысых солдат, про кошку, резвящуюся на прозекторском столе?!
Репин взял себя в руки, сказал спокойно:
— Хватит ходить вокруг да около? Я знаю, что он в поселке, и даже кем прикидывается. Мне помощь нужна, а не болтовня.
— Если все знаешь, зачем меня спрашиваешь? Чем тебе помогу?
Зряшный получился разговор, гадкий, с намеком. Злость вдруг вспыхнула неудержимо, перерастая в ярость. И этот туда же, перевертышами забавляется! Я тебе покажу — следы!
— Ваш ведь кундига, — сказал Репин, еле сдерживаясь, — вы должны и средство знать. Не по юртам же прятаться!
Отолон ухмыльнулся, обнажая остатки сгнивших зубов:
— Какие юрты, однако? В домах живем. А кундига — зачем наш? Раньше плохие охотники были, глупые — были. Кундиги — не было. Чужие люди пришли — кундига появился. Вот ты от него средство и ищи.
— Вот, значит, как, — не выдержал Сергей. — Мы, значит, во всем виноваты. Матюхин Егор, который первым тварь эту учуял. Я виноват, хоть и не бывал тут никогда, и сто лет бы еще не появляться. Геолог… ну этот, ладно, хоть чем-то… Какой ты, к черту, шаман? Забулдыга!
— Я тебя не виню, — прошамкал Отолон. — Вину свою ты себе сам отмеришь, когда время придет. (И снова мелькнули в норках зверьки непонятной породы.) Егорку жалко, хороший был человек. А ты глупый, однако.
Сергей вдруг успокоился. А чего ты ожидал? Колдуна с острова Гаити, мастера вуду? Он просто бывший зэк, догнивающий в своей вонючей берлоге. Насоветует такой менту!.. А все Логинов, Миклуха-Маклай доморощенный, Верная Рука, друг индейцев! Разрисовал картину — хоть рыдай! А он вот какой, шаман, мать твою!
Правильно таких шарлатанов морщили! И нечего мудрить, доискиваться, не известно чего. Зверь, кундига, черт с рогами! Раз рвет людей, значит и самому потроха прострелить можно. Вот из этого и будем исходить.
— Мудреный ты дед, — сказал Репин, вставая. — Умеешь чужие вины разбирать. И срок свой приплел. А разобраться — были ведь шкурки! Где ты их взял? Набраконьерил, или скупал у своих же. Так что за дело и схлопотал. А вообще не надо было вас трогать. Жрали бы юколу свою вонючую, не из-за чего было бы сейчас хайло разевать. Только с тех, которые трогали, не спросишь. Нам приходится отдуваться.
— Не одолеть тебе кундигу. Заберет он тебя.
Слова старика прозвучали, как шорох старых скомканных газет, которые перекатывает по пустынной улице ветер. Сергей вдруг шагнул к нему, сгреб в пятерне заскорузлую ткань майки, рывком поставил аборигена на ноги. Смуглая плешь мотнулась на уровне Сергеева подбородка.
— А вот буй тебе плавучий! — Репин напряг мышцы и под треск ветхой ткани почувствовал, как легонькое тело отрывается от пола. Шевельнулось желание швырнуть о стену этот ссохшийся комок костей и сухожилий, чтоб хряснуло и влажное пятно расплылось по закопченной штукатурке.
Старик болтался в руке Сергея связкой сухой соломы, не пытаясь сопротивляться, и это, возможно, спасло их обоих.
Когда рассеялась бешеная муть в глазах, Сергей рассмотрел лицо шамана. Острые скулы выпятились еще больше, натягивая высохшую кожу, рот перекосился, а юркие зверьки покинули, наконец, свои норы, и теперь отчетливо стала видна их порода.
Маленькая, бессильная ненависть скалила зубки в глазах Отолона.
Репин перевел дух, распрямил локоть, возвращая шамана на землю, молча повернулся и вышел.
На улице в сыром неподвижном воздухе опять висел невесть откуда взявшийся тошнотворный химический запах. Сергей ощутил, как эта вонь проникает ему в легкие, растворяется в крови, обволакивает мозг. Противный запах казался Сергею знакомым, встречавшимся когда-то давным-давно, но он все никак не мог припомнить, что именно так пахло, где и когда.
— Как потолковали? — спросил Логинов, когда Сергей забрался в кабину «Москвича».
— Зря съездили.
23
Безразмерные осенние сумерки все еще резиново тянулись, когда синий «Москвич» вернулся на автостоянку РОВД. Заметив вошедших оперативников, дежурный по отделу капитан Ковтун окликнул их из-за своей прозрачной перегородки и не без ехидцы сообщил, что звонил подполковник Микита, искал обоих и ругался при этом нехорошими словами. Шибко интересовался, разобрались ли насчет кочегара, да точно ли, что изувеченный геолог — всего лишь медвежьих лап дело?
— Ну и что ты ему сказал? — поинтересовался Логинов.
— А что мне говорить? Моя задача — кнопки нажимать. — Капитан ткнул пальцем в пульт связи.
— Кнопки и обезьяна нажимать может! — обозлился начальник розыска. — Трудно, что ли, было толком ему объяснить? Или ты не в курсе? Зачем тогда сидишь тут? Телефонист-универсал!
— А ты меня проинформировал? — окрысился дежурный. — Засекретились, понимаешь, до невозможности! Вон, чертила какой-то за вами по липовой бумаге в ивээс сидит.
Или нормальный документ давай, или выгоню щас вашу подсадную утку к чертовой матери!
— Я тебе выгоню, — грозно проговорил Николай, склоняясь над деревянным барьером, которым дежурный отгородился от всего остального человечества. — Ты, Ковтун, сунься только не в свои дела, из штанов выпрыгнешь!
Сергей с досадой наблюдал до боли знакомую эту картину, недоумевая, зачем тратит Николай время на бесполезную перебранку. Никого капитан не выгонит, но и лишнюю ответственность на себя не возьмет. Было, есть и будет, и не Логинову поменять это «взаимодействие служб и подразделений».
Дежурный, зная, похоже, нешуточный нрав начальника уголовного розыска, подался назад в своем кресле, будто опасаясь, что и правда может ему сейчас «прилететь» в лоб, проворчал примирительно:
— Ладно, тебе, Коля. Позвони сам, действительно! Я же так, в общих чертах знаю. А Микита как привяжется, то ему разъясни, да се…
Логинов махнул рукой и, не слушая дежурного, увлек Сергея к себе в кабинет, спросил, усаживаясь за стол:
— Сам командира оповестишь?
— Да ну его к чертям! — отмахнулся Сергей. — Сейчас заведет шарманку. Гляди — дальше тут торчать заставит. А мне возвращаться надо. Завтра позвонишь, скажешь — тайгу прочесывали. Ты бы лучше узнал, что там с самолетами предвидится?
— Дело твое, — пожал плечами Николай.
Судя по состоявшемуся через пару минут разговору, позвонил он не в аэропорт, а кому-то домой, тепло поприветствовал хозяина, осведомился, удачно ли прошла рыбалка. И сведения получил обнадеживающие. Если не разверзнутся окончательно хляби, утром планируется грузовой борт. Заручившись согласием принять пассажира (да кончай ты «нельзя людей», я тебе не человека, а милиционера подсаживаю), Логинов сказал, кладя трубку:
— Завтра подходи часам к семи. Дежурка тебя отвезет на аэродром. Спросишь там Демиденко, он отправит, раз обещал. Погода только б щелочку оставила. Ну, что, на всякий случай прощаться давай?