Кирилл Партыка – Эпицентр (страница 50)

Спать надежней в вездеходе. Но перед тем, как улечься, мы разожгли небольшой костер и уселись вокруг него ужинать. Этого делать не стоило из соображений безопасности. Но целый день тряской езды требовал отдыха на свежем воздухе. На всякий случай слева от себя я положил гранатомет, а справа пристроил автомат. Я надеялся на свое чутье, в последнее время оно меня выручало не раз. Будем верить, что не подведет и нынче.

Мы вяло жевали и говорили о пустяках. Стресс последних дней сменился реакцией. У Профессора слипались глаза. Ольга выглядела усталой. Мне в голову лезли разные печальные мысли, но я решительно гнал их прочь.

Все же Зона такое место, где ни на что нельзя полагаться. Даже на мое «шестое чувство». Я не ощущал ничьего присутствия на километры вокруг. Высокая тощая фигура, возникшая из сгустившихся сумерек, стала для меня неприятным сюрпризом.

Я поднял автомат. Профессор охнул. Ольга, кажется, успела схватиться за оружие даже раньше меня.

Высокий худой человек в развевающихся лохмотьях, с гривой нечесаных волос, переходящей в дремучую бороду, неровным шагом приблизился к костру, молча повозвышался над нами с минуту, а потом, по-прежнему не говоря ни слова, уселся на землю и протянул костлявые руки к огню. Оружия у него не было никакого, не наблюдалось вещмешка или котомки, лицо скрывали волосяные дебри, сквозь которые поблескивали только глаза. И глаза эти выглядели странно, как два провала в пустоту. Я не заметил в них зрачков. Опасности, он, похоже, не представлял. Но это был еще один, перед которым мои способности оказались бессильны, будто перед глухой стеной.

Тишину нарушил Профессор.

— Есть хотите? — Он протянул гостю бутерброд. Пришелец взял его, целиком запихнул в зубастый рот и принялся жевать.

Ольга недоуменно поглядывала на меня. Я делал вид, что ничего необычного не происходит.

— Издалека идете? — спросил Профессор.

Чудной пришелец отверз свою пасть.

— Вечно из ниоткуда грядет человек в никуда, из предка в потомка, заблудившись духом во мраке и пути не ведая, уповая на богов, коих нет! — возвестил он.

— Это вы к чему? — недоуменно спросила Ольга, но я сделал ей знак помалкивать.

— Вы каких богов имеете в виду? — поинтересовался Профессор.

— Богов, измышленных от слабости и бессилия, от страха и отчаяния. — Пришелец, похоже, готов был снизойти вниманием до Профессора, а нас с Ольгой игнорировал. — Бога, которого распяли, а потом орудие казни почли священной реликвией Бога, плотью и кровью которого причащаются, как каннибалы, лицемерно вкушая хлеб и вино. Хлеб и вино — это прах, яство, а кровь и плоть есть живая субстанция. Лицемерие есть вера их! Ибо после смерти живет человек в потомках и делах своих, а не в Царствии Небесном или геенне огненной. Что такое Царствие Небесное? Тьма, холод и пустота космоса. Из него снизошла Чума на землю. И где же боги, которым люди слепо мольбы возносят?!

— Ну почему же именно из Царствия Небесного? — возразил Профессор. Он интуитивно взял нужный тон, будто так и надо, будто привык беседовать с этакими типами. — Быть может, как раз это порождение упомянутой вами геенны.

Пришелец смачно плюнул прямо в костер.

— Глупцы останутся глупцами. Геенна — всего лишь овраг под Иерусалимом, где веками сжигали мусор. Просто огонь и зловонный дым! И больше ничего. Как из этого может что-то возникнуть?!

— Что-то я не пойму… — начал Профессор.

— И не поймешь! — перебил незнакомец. — Ибо через лицемерие ничего постичь нельзя.

— Под лицемерием, как я понял, вы подразумеваете христианство, — сказал Профессор.

— И его тоже. Стоило жизни на клочке земли перевернуться, и что?! Где ваши православные, католики и прочие? Вместо них появились Святоши. Они в дурмане слышат, но не понимают. И всуе поминают имя Божье! У Бога нет имени. Он непостижимая сила Мироздания!

— А как же дьявол?

— Бог и дьявол суть одно и то же. Нет добра и зла, а есть единое целое, не доброе, не злое, Сила, удерживающая Вселенную в равновесии, чтоб не наступил Хаос.

— Ну что ж, — усмехнулся Профессор. — Материя во Вселенной действительно стремится к энтропии, и силы, препятствующие этому, можно назвать как угодно. Это ничего не меняет.

— Не ведаете вы о Вселенной ничего. Вам кажется, что на Землю обрушилось бедствие Чумы. А людям просто приоткрылась частица истины, которую они не хотят понять и цепляются за привычные никчемности: науку, Бога, дьявола.

— Не стану спорить, наша наука на фоне Мироздания может выглядеть смехотворно. Но как-то вы свалили все в одну кучу. Помнится, манихейцы в своем дуализме трактовали Бога и дьявола равнозначными. Но даже они не допускали тождества.

— А катары не признавали храмов, икон и попов. Они хотели напрямую общаться с Богом. За это их прокляла церковь и перерезали правоверные крестоносцы, рыцари-тамплиеры. А тех, в свою очередь, тоже перерезали и сожгли на кострах другие, не менее правоверные священнослужители. Где тут Бог и где дьявол?! Разве не пример их тождества?

— Ну, — возразил Профессор, — это скорее пример человеческих заблуждений и пороков, для которых религия лишь предлог. Если же обратиться к генезису образов Яхве и Люцифера…

— Яхве — бог полудиких кочевников, которого позже переиначили рабы — от безысходности и отчаяния. А Люцифер… Бог света, воздуха и утренней зари, которому поклонялись тысячу лет великие римляне. Прочих языческих божеств христианские лицемеры либо отринули, либо объявили бесами и демонами. Но Люцифер слишком прочно сидел в человеческих душах, слишком светел был его образ. Чтобы пресечь поклонение ему, потребовалась сказочка про его падение.

— Он сатанист или сумасшедший? — шепотом спросила Ольга, наклонившись ко мне.

— Он Пророк — так же шепотом ответил я. — Не вздумай его раздражать.

— Рассуждаете вы о пустом, — продолжал незнакомец. — Яхве, Люцифер. Это лишь примитивные попытки объяснить проявления Вселенной. Но вот впервые человечеству явился грозный знак иных сил. И что же? Во что вы превратились, отчего стали хуже зверей?! Человечество ничтожно, и настала пора ему это понять.

— По-вашему, человечество обречено? — спросил Профессор.

— Судьба человечества случайна и непредрекаема. Человек возомнил себя венцом творения. Потому что научился из колеса делать много разных приспособлений и уничтожать породившую его природу. Потому что обрел дар речи. И не пожелал верить, что существуют иные способности, скрытые от его убогого понимания… Бегали хвостатые, ловили мышей. Дети играли с их детенышами, а когда надоедало, выбрасывали вон. Ездили машины-душегубки, люди хвостатых отлавливали как живой мусор, уничтожали безжалостно. А когда явился знак, где те люди?! Осталась только желтая пыль да горстка безумцев, убивающих друг друга. А хвостатые выжили. И прикоснулись к неведомому. Потому что были наделены способностями, которые человек в убожестве своем не понимал.

— Так будущее за Кошками?

— Будущее никому не известно и не может быть известно. Оно еще в прошлом меняется ежесекундно. Хотя бы потому, что есть Меченые. — Косматый вдруг повернулся и ткнул в меня пальцем. — Такие, как он. Вот он застрял на полдороге между человеком и хищником. Он уже скорее хищник, чем человек. Он знает, что не такой, как другие. Но не подает виду. Потому что и человеку, и хищнику так удобней. Таиться, чтобы овладеть добычей! Но он не понимает сути. А суть его не в охоте и убийстве. Он и сам не подозревает, кто он. Он может спасти, если поймет и захочет. Тогда впереди одно будущее. А может не сделать ничего. И тогда будущее совсем другое. То, что прислала Вселенная, может погубить всех через человеческую жадность и глупость. А он, — Пророк опять указал на меня своим длинным костлявым перстом, — сомневается. Ему поданы знаки, а он все колеблется и обманывает сам себя. Он хочет остаться таким, как есть. И он может таким остаться. Он слышит хвостатых, а они слышат неведомое. Но готов ли он к тому, что ему надлежит сделать? Не готов. А когда будет готов и будет ли? Неведомо. Но возможно. Для него — возможно.

— Он что, мессия? — не без иронии вставил Профессор.

— Мессия — пустой звук, миф, заблуждение. Он человек, способный прикоснуться к неведомому. Но он лишь способен. Это не значит, что должен.

Я заметил, как Ольга слегка переменилась в лице. Что-то очень проняло ее в словах Пророка. Но я по-прежнему «не слышал» ее и не мог объяснить такой реакции. Ладно, учтем.

— Он такой один? — посерьезнев, спросил Профессор.

— Таких очень мало. И никого судьба так близко не подвела к цели.

— Вам, я вижу, все обо всем известно, — сказал Профессор. — Так объясните, что надо делать?

Пришелец смерил его презрительным взглядом.

— Не надо уповать на учителей. Надо самому доходить до истины. В этом тоже заключается истина. — Он опять поднял руку и указал на дорогу. — Там, впереди, Хищная Грязь. Если перейдете через нее, может быть, он, — кивок в мою сторону, — не зря оказался здесь.

— Что за хищная… — начал Профессор. Но незнакомец неожиданно поднялся и, не говоря больше ни слова, зашагал прочь. Через секунду его скрыла темнота. Будто и не было никого, а всего лишь сон приснился — коллективное такое сновидение.

Ольга первой пришла в себя:

— Что это было? Умалишенный?