Кирилл Неплюев – Демоны Петербурга (страница 7)

– Что со мной произошло? – Я помнил свой короткий полёт с крыши, но никак не мог понять, как я вообще мог выжить после того, как был раскроен мой череп. Это же быстрая смерть без возможности реанимации в принципе.

– Что с вами произошло – я точно не знаю, – ответил врач, – но привезли вас практически при смерти. У вас была тяжелейшая черепно-мозговая травма. И личных вещей не было также никаких. Предполагаю, что вас кто-то мог ударить по голове тупым предметом, избить хорошенько и бросить умирать.

– Череп был цел? Или открытая?

– Цел, цел. Травма закрытая, но тяжёлая, – ответил врач. Мне это казалось как минимум странным – я был готов поклясться, что ощущал, как в проломленный затылок задувает ветер, а наружу вытекает всё, что у меня было в голове. «Удивительно», – только и подумал я, фокусируясь на ощущениях в затылочной части.

– У вас есть, кому позвонить? Родные и близкие? Кого нам оповещать? – спросил врач, пока медсестра молча суетилась рядом, проводя различного рода замеры и процедуры.

– Нет, я один. Больше у меня никого нет, – дрожащим от волнения голосом ответил я. – Скажите, доктор, дальше что будет? И насколько всё плохо?

– Ну, у меня для вас две новости, – сказал он.

– Хорошая и плохая, как в анекдоте? – Вяло пошутил я.

– Нет. Плохая и плохая. Как в жизни. Во-первых, вам предстоит достаточно длительная реабилитация, инструкции на этот счёт я вам дам. Во-вторых, помимо головы у вас ещё зафиксированы повреждения тела. Множественные ушибы, перелом левой пятки и сильный ушиб правой. Отбиты рёбра. Я не знаю, кто вас отделал, но вам повезло, что вы вообще остались живы. Мы вас собрали как смогли, но процесс лечения будет небыстрым, сразу предупреждаю.

– Голова болит очень сильно. Боль усиливается, – сообщил я и закрыл глаза. Несмотря на то, что я пробыл неизвестно сколько без сознания – или, даже если я в него приходил, то точно этого не помню – чувствовал себя уставшим и разбитым, словно трое суток провёл без сна. Мутило, перед глазами плыли какие-то пятна, жутко хотелось спать.

– Оля, кольни ему обезбол, а потом пусть поспит, проследи. А вы не пытайтесь встать. Начнёте дёргаться – лечение пойдёт хуже и дольше, это я вам как врач гарантирую.

Я моргнул в знак согласия, потому как кивать не мог, а говорить не хотелось, и медсестра ввела мне какой-то препарат, после чего я достаточно быстро успокоился и погрузился в сон.

***

Я не знаю, сколько времени мне пришлось пробыть в бессознательном состоянии, да и не имело это никакого значения, в общем. В данный момент бытовые дела никоим образом не беспокоили меня, потому как единственная мысль, крутившаяся у меня в голове, задавала вопрос то ли моему сгущенному сознанию, то ли мирозданию вовне – что будет дальше и какова моя роль в этой неприятной и пугающей истории?

Когда я погрузился в очередной сон на больничной койке, среди проплывших мимо моего внутреннего взора пятен и бессвязных картинок калейдоскопом пронеслись воспоминания последних дней, выхваченные моим сознанием в чётко оформленные картинки. Они сфокусировались в некую разноцветную абстракцию, переливавшуюся всеми цветами радуги перед глазами, после чего начали принимать очертания, мне уже знакомые. В какой-то момент предо мною появились образы светлых существ, похожих на ангелов. Они заинтересованно смотрели на меня, паря в воздухе. Затем один из них отделился от группы, замершей поодиночке равноудалённо друг от друга, проплыл ко мне и водрузил мерцающий светом шар на моё лицо. В тот же момент меня начало сильно трясти, а область над переносицей жгло нестерпимо. Этот шар погружался в мою голову в месте, где находилась, по повериям индуизма, моя Аджна – та самая чакра третьего глаза, ответственная за разум, фантазию и интуицию – главные инструменты любого просвещённого или колдуна. В этот момент мне стало очень любопытно, что сказали бы практикующие мастера на этот счёт. Однако я не успел погрузиться в мысли или созерцание, потому как пространство перед глазами взорвалось миллионами светлых искр, ослепив меня и заставив изрядно понервничать – спустя мгновения картинка исчезла, и я снова утонул в темноте.

– Ты жив. Это хорошо? – спросил меня знакомый голос. Я начал различать образ женщины в белоснежных одеждах предо мною, проявлявшийся всё чётче.

– Здравствуй, Мария, – приветствовал я, – да, жив. Хорошо или нет – пока не понял. Но точно лучше, чем сидеть там, где я был недавно.

– Понимаю, – кажется, она усмехнулась.

– Скажи, что со мной происходит? И как так получилось, что я выжил после всего?

– Мы собрали тебя по частям. Вернули в нормальное состояние. Пришлось постараться, конечно. Энергии на земле – не то, с чем легко работать. Что могли – сделали.

– Если вы смогли меня собрать, то вы смогли бы и без больничной койки вдохнуть в меня жизнь заново, не так ли? – Логично рассудил я.

– Да. Но не стали, – спокойно и даже как-то безразлично ответила моя собеседница.

– Почему? – Её ответ меня удивил.

– Это будет тебе уроком. Полежишь, прочувствуешь боль – и будешь ценить здоровье. А заодно и жизнь, и физическую крепость. В противном случае, проверни назад время на те доли секунды и верни тебя здоровым – ты бы ничего не понял. Это тоже урок твоей души, – Мария была бесстрастна. Мне казалось, она вообще не испытывает ко мне сострадания.

– Ясно. Решили меня помучить на больничной койке, – разочарованно констатировал я. Её подход меня обидел и даже разозлил.

– На больничную койку ты сам попал, это был твой выбор. Мы помогли тебе выжить, в ответ на твою просьбу, – холодно отрезала она.

– Кто это – «мы»? – Не понял я.

– Твой хранитель. И я, – ответила Мария, – мы же вроде бы с тобой решили, что ты возвращаешься назад и начинаешь делать то, что должен?

– Решили. Только я по-прежнему не очень понимаю, что должен делать.

– Это ты узнаешь несколько позднее, сейчас не время. Впрочем, если у тебя будут возникать какие-либо вопросы – ты всегда можешь звать меня на помощь. Я приду.

– Хорошо, – согласился я, – тогда что дальше?

– Дальше я ускорю процесс твоего выздоровления. Не лежать же на койке полгода, приходя в себя и деградируя физически и умственно, верно?

Дальше я не слышал, что она говорила, и говорила ли вообще что-нибудь. Меня начал обволакивать нежный туман, принося успокоение и сон. Последним, что я увидел, перед тем как выйти в бессознательное, была мягкая рука Марии, возложенная на мою голову.

***

Последующие дни я запомнил обрывками. Перед глазами вставали рваные картинки, которые я тут же забывал. Моё сознание находилось между сном и бодрствованием, и я толком не мог понять, что из увиденного – реальность, а что – галлюцинации. Сколько прошло времени, и сколько из этого времени я осознавал себя и пребывал в физическом мире, выяснить так и не удалось. Ко мне еженощно приходил тот светящийся ангел и приносил с собой исцеляющий свет, расходившийся по моему телу и обволакивающий молочно-золотистой дымкой с ног до головы. В эти моменты я чувствовал, как срастаются кости, растворяются гематомы, как сходятся края раны на черепе, то ли зашитой, то ли скрепленной скобами степлера – я мог только чувствовать, но даже близко не представлял, как выглядит моя голова на затылке. Судя по всему, моё лечение ускорялось. Вероятно, меня искусственным образом и погрузили в полуобморочное состояние, чтобы я своими шевелениями не мешал сущностям поднимать меня на ноги.

Несколько раз я успевал застать своего лечащего врача, находясь в сознании. Он, кажется, ежедневно осматривал меня, причём судя по его реакции каждый раз – был изрядно впечатлён и удивлён темпами заживления ран и срастания костей. Качал головой, что-то писал в блокнот, и даже выглядел несколько растерянным, периодически поговаривая – «поразительно! Просто поразительно! Заживает как на собаке». Иногда также приходила медсестра и ставила мне какие-то капельницы, но я очень смутно помнил эти моменты. Чувствовал лишь изредка не слишком болезненные уколы иглой в вену.

Каждый последующий день я бодрствовал всё дольше и дольше, постепенно приходя в ясное сознание и восстанавливаясь после пережитого. Мысли становились всё более структурированными, ощущения тела и картинки перед глазами – чёткими. Я по-прежнему помнил те сущности, что помогали мне выздоравливать, приходя в каждый сон с исцеляющим божественным светом, но они ни слова не говорили мне, просто делая свою работу. Мария больше не появлялась, и я уже начал сомневаться и списывать её присутствие и существование вообще на галлюцинации повреждённого мозга. В какой-то момент я даже своё падение с крыши начал связывать с ложными видениями. Не удивлюсь, если по выходу из больницы вдруг обнаружится, что я не умирал вовсе и никуда не падал, а пролежал в коме, например, после удара тупым предметом по голове в результате нападения, думал я.

Когда-то я слышал и читал много воспоминаний тех, кто пережил клиническую смерть – пограничное состояние, которое нельзя отнести ни к жизни, ни к смерти. То есть мозг был ещё способен подавать различного рода сигналы и устраивать самому себе вот такие ловушки. Да и после комы, являвшейся по сути крайней степенью угнетённого сознания нервной системы, многие возвратившиеся также описывали интересные видения. При этом практически всегда разные. Либо то, что находится за чертой, не поддаётся законам и систематизации данных, либо всё увиденное – не более чем калейдоскоп картинок, ничего не значащих в части смысла и просто подброшенных угасающим сознанием организма, отчаянно цепляющегося за жизнь.