Кирилл Луковкин – Пилигрим (страница 49)

Биолог сразу оказал раненому помощь. Люминиты из второй поисковой группы рассказали о своих приключениях - о том, как исследовали глубокие впадины, плато и равнины в своей зоне поисков, но не нашли ничего, о том, как получили сигнал и тут же отправились на помощь. Через пару часов вернулись еще две группы.

- Какие новости?

- У нас есть находка, - сказала Эпаста, капитан третьего отряда, - но это не эри.

Она подошла к проектору и вставила в разъем цилиндр со снимками и съемкой находки. На экране появилось изображение огромной воронки, похожей на древний кратер. Его края осыпались, а дно покрылось солидным слоем земли. Корабль подлетел ближе, чтобы можно было детально осмотреть внутренний рельеф сооружения.

- Древний космодром эри, - сказал Со. - Вот с чего все началось.

- Мы зафиксировали остаточное гамма-излучение в радиусе ста километров около объекта.

- Что еще раз подтверждает факты из Архива Улья о Якоре времени. Спасибо, Эпаста.

Люминитка кивнула, уступая место Вид-Орну, руководителю последней группы. Со не решался говорить первым, он молча ждал, когда начнет свой отчет великан. Вид-Орн угрюмо взглянул на товарищей и сказал:

- Мы ничего не нашли.

- Проклятие, - процедил Со.

- Ничего живого, - добавил люминит.

- Что ты хочешь сказать?

Великан крякнул, потер шею и выдал:

- Это надо показать. Словами не опишешь. Находка в ангаре, пойдемте.

Не тратя время на слова, все последовали вверх. В центре ангара находился предмет, похожий на яйцо огромного животного. Предмет матово отражал свет и имел мягкий кремовый оттенок. Люди окружили находку. Со шагнул ближе, чтобы тронуть поверхность, но его рука натолкнулась на невидимую преграду.

- Похоже на силовое поле, - сказал Вид-Орн. - Мы обследовали северное полушарие, квадрат за квадратом. Поверхность на севере однообразная, испещрена неглубокими выемками и каналами, изредка попадаются кучи камней, размером с эту башню. Мы пролетали мимо одной такой горы и заметили, что она имеет слишком правильную форму, чем-то похожую на пирамиду. Мы решили остановиться и исследовать объект. Внутри пирамида оказалась полой, там была высечена пещера, в центре которой на возвышении находилось вот это.

Онерон заметил на макушке «яйца» маленькое углубление с черным отверстием. Вблизи поверхность объекта переливалась всеми цветами радуги и казалась жидкой.

- Просвечивали спектрографом?

- Да, но безуспешно. Оболочка состоит из отражающего вещества неизвестного происхождения.

- Есть версии?

- По-моему, все очевидно, - сказал Фан Чо. - Это хранилище.

- Согласен, - кивнул Онерон. - Вопрос в том, для чего.

Люди долго разглядывали овальный предмет, любуясь игрой света на его мерцающей поверхности.

- Итак, - заключил Со. - Мы не нашли потомков эри. Это провал.

- Уточню: мы не нашли никакой жизни, но обнаружили массу ее продуктов в виде специфического налета на поверхности, - сказал кто-то из поисковой команды.

- Пусть так. Вместо одного мы обнаружили другое. И что это нам дает?

- Ничего, если мы не установим происхождение объекта, - вставил Силба.

- Сплошные загадки. Думаю, нам нужно отдохнуть. Я поговорю с Шисом обо всем этом.

Люди вышли из ангара и разошлись по своим жилым комнатам, чтобы предаться отдыху и приему пищи. Онерон чувствовал усталость. Напряженная работа сказывалась на его самочувствии. Ко всем прочим проблемам добавилась еще и потеря соратников. Если они не мертвы, то что с ними произошло? Слишком много вопросов без ответов. Полковник не любил такие ситуации. Он ценил четкость и ненавидел неопределенность.

До рассвета оставался час. Кромка неба посветлела настолько, что окружающие предметы стали видны как днем. Мягкое свечение придавало цветам и тонам оттенки бархата, плавно перетекая из одного в другое. Онерон подошел к своему самодельному прибору и проверил его настройку. Все, что он наработал за предыдущие часы, сохранилось. Это обнадеживало. Онерон и сам довольно смутно понимал, для чего все это сделал, предпочитая действовать интуитивно - сенсорика не раз выручала его в прошлой жизни оригинала. Провозившись с инструментом, он решил перекусить и, расхаживая со стаканом возле окна, наблюдал за рельефами мертвого Улья. Свет медленно крался мимо башен, словно краска пропитывая собой поверхности. Меняя их цвета прямо на глазах. Мир менялся. Онерон снова наблюдал волшебство физических эффектов, будто находясь перед динамическим произведением живописи.

Взгляд его скользил по поверхности башен, стоявших и обвалившихся, по земле и многочисленным щербинам, выпуклостям, линиям на ее теле, пока не наткнулся на участки, пораженные ти-ботами. Он пригляделся внимательнее. Белесая корка шевелилась. Слишком медленно, чтобы небрежный взгляд мог уловить, но ощутимо, если хорошенько сосредоточиться на одном участке. Несколько минут Онерон следил за одним фрагментом корки, облепившим небольшой шпиль упавшей башни. Да, все верно. Ему не померещилось.

Корка росла.

Рост начинался на освещенных участках.

Со еще немного постоял возле окна. Он уже собирался уходить, как там, в городе началось движение. Одна из башен зашевелилась, как живое существо, решившее переменить позу. Со смотрел во все глаза. Вот шпиль башни качнулся в одну, затем в другую сторону, медленно, как бы нехотя, по угасающей амплитуде, но это впечатление было обманчивым. Башня снова повернулась назад, и на этот раз угол ее наклона стал неумолимо увеличиваться. Все происходило в полной тишине. Башня продолжала наклон, который достиг десяти, двадцати, сорока градусов. Ее длинное тело надломилось у основания. Башня рухнула вниз. Какое-то жуткое мгновение царила тишина. А затем до Онерона донеслось эхо страшного грохота. Затрясся пол. Онерон метнулся к своему прибору и подхватил его, не дав упасть со стола. Ударная волна давно потухла, а он продолжал сидеть так, уставившись невидящими глазами в пространство, в обнимку с инструментом.

Затем рядом оказался Шис в человеческом обличье.

Онерон не запомнил, как это произошло. Возможно, эри материализовался прямо на месте. Со посмотрел в его холодные глаза. Эри тихо сказал:

- Началось.

Онерон с трудом встал. Ноги затекли, но его не волновала боль.

- Ты ведь знаешь, что произойдет дальше.

Эри кивнул.

- Тогда скажи, что делать! - потребовал Онерон, начиная терять терпение. - Что происходит?

- Пойдем, - Шис увлек его прочь из комнаты по коридору. Под ногами чувствовалась вибрация. До их слуха доносился низкий гул. Они вновь направились к ангару, слишком медленно, гораздо медленнее, чем могли бы, и эта задержка сводила человека с ума. Когда же они очутились в точке назначения, вибрация превратилась в устойчивую дрожь, от которой по всему телу гулял зуд. Шис подошел к «яйцу». Сказал:

- Эта музыка. Она изменила меня, Со. Мне следует объяснить тебе кое-что, касающееся древнего модуля.

Онерон ждал продолжения.

- У меня было достаточно времени, чтобы стать человеком и мыслить по-человечески. Послушай. Раньше люди кидали в море бутылки с письмами. Думали, кто-то найдет бутылку, откроет и прочтет письмо. Потом стали зарывать в землю капсулы с посланиями. Так они оставляли о себе память потомкам. Но человеческая жизнь стремительна как ураган. Она сметает все на своем пути, не оставляет ничего. Даже вещи, предназначенные не для сегодняшнего дня, а на гораздо больший срок. Даже эти вещи сметает на своем пути ураган человеческой цивилизации. Такие вещи преждевременно выкапываются, вскрываются, их предназначение оказывается утраченным, а смысл их посланий - извращенным. Посмотри на люминитов и увидишь, что за примером не надо далеко ходить.

Это порочный круг. Но выход есть. Только те артефакты, что забрасываются далеко за черту, до которой человек способен дотянуться - вот такие вещи остаются невредимыми очень долго. На самые высокие вершины, на самое глубокое дно, в самые невообразимые дали. Их рано или поздно находят, но как раз те, кому такая вещь предназначена. В нужный срок.

Они подобны волнам, расходящимся от всплеска воды. Разум, деформирующий континуум, в отведенный час всплывает на поверхность макромира, нарушая ровную гладь его покоя. От этого разума исходят волны, все дальше и дальше, концентрическими кругами, пока не сталкиваются с естественными границами или другими волнами. Но чаще всего просто затухают. Сила и интенсивность колебаний зависят от источника: содержание определяет форму. Ваш древний Вояджер и ему подобные были первой такой волной, по которой можно было судить о человечестве. Эта волна уходила все дальше и дальше, и на излете поймала попутный ветер - новые поколения людей, включая твое. Последующие волны настигали первую. Она усилилась, продолжила свой бег. Наталкивалась на препятствия, но жила. И наконец, она вошла в резонанс с другой волной...

С нами - эриданцами.

А потом произошло то, что и должно было. Она исчезла.

Внезапная догадка поразила человека.

- Шис.

- Да, Онерон.

- Я, кажется, понял. Это касается самой сути послания. Письмо, любое сообщение всегда кому-то адресовано. Кому-то, кто способен понять. Верно?

- Верно.

- Со временем способы письма совершенствуются, как и вся технология, - продолжал мысль Онерон, -  Сначала на стенах, потом на папирусе, на бумаге, магнитной ленте. Потом - на дисках и блоках памяти. Потом в виде импульсов. Письмо становится все подробнее, информации в нем - все больше. Носители письма должны обладать определенными свойствами, чтобы содержать в себе информацию. В какой-то момент простых носителей становится мало. Потому что информация должна обновляться, чтобы быть востребованной. Ведь главное не носитель, а информация, которую он несет, так? И размер носителя, и объем информации могут быть любыми. Как атом. Как планета... или звезда.