Кирилл Леглер – Особняк (страница 1)
Кирилл Леглер
Особняк
ПРЕДИСЛОВИЕ
Записки титулярной советницы Марфы Сергеевны были случайно найдены на Тепловозной улице, где-то на далекой окраине Санкт-Петербурга, прямо посреди проезжей части. Как титулярную советницу занесло на Тепловозную улицу, что она там забыла и что делала – остается загадкой. Быть может, найденные записки прольют хоть какой-нибудь свет на эту удивительную и несомненно поучительную историю.
ДОРОЖНАЯ СКАЗКА
Когда он вошел в вагон, я обдала его презрением. (Это было все, что я могла сделать). А он только расправил плечи. Стоит, улыбается. В ответ я потянулась к умывальнику. «Слава богу, у нас такое удобное купе – подумала я – и в туалетную комнату идти не надо». А то ведь далековато. Стоишь с накрахмаленным полотенцем и зубной щеткой – а все вокруг тебя так и шастают, так и шмыгают, так и норовят задеть и пнуть своими противными оголенными животами. И хорошо что денег на билет не пожалела.
«Я сейчас спущу штаны – предупредил он – а вы лучше отвернитесь». Я отвернулась и стала смотреть.
Мы проезжали то ли Колпино, то ли Купчино, то ли Саблино – я ничего не успела толком разглядеть. Название платформы так и мелькало, так и прыгало у меня перед глазами. Я все пыталась поймать глазами табличку. А сзади он шуршал, словно мышь, своими длинными штанами. Но по нашей линии и так слишком много хороших мест, чтобы всех их упомнить.
«Вообще же, сударыня – сообщил он, копошась в своей немногочисленной, но непослушной одежде – каждое утро я умываюсь коньяком».
Вот.
Мне бы такое и в голову не пришло.
Я и коньяк-то пила всего один или два раза в своей незамысловатой жизни.
«Как же это вы – говорю я ему – вдыхаете алкогольные пары».
«Сам не знаю – отвечает он мне – наверное, привык».
После этого я зауважала его еще больше и мы предались любви, и занимались ею всю дорогу до тех пор, пока за окном не замелькали ужасные корпуса Ижорских заводов. Я завопила от тоски и печали, а он сказал: «Молчи, молчи, глупая, дальше будет еще хуже» – и набросился на меня прямо как сумасшедший. Скоро и вокзал.
ВОКЗАЛ
И вот мы вышли на вокзале, мокром, как дорожное полотенце – после водных процедур, с отфыркиванием и самовлюбленным мычанием. Когда я выходила из купе, я закинула его, полотенце то есть, на самую верхнюю полочку, авось проводник найдет. «Тут всегда так – заметил он – всегда. Когда ступаешь по перрону, думаешь, как бы не утонуть – и не провалиться сквозь мокрый и жидкий асфальт, в котором отражается наше серенькое и глупенькое небо». Глупенькое. Что ж, прелестный незнакомец, пусть будет по-твоему. «Вы безусловно правы, Вячеслав Самсонович – рассудила я – во всякое время года, и еще необычайно, необычайно для своего возраста и положения, остры и наблюдательны. Небо и там и тут, и тут и там, под ногами и над головой. Сырое и мокрое небо. Я не хотела бы утонуть на вокзале, прямо сейчас, на глазах у суетливых носильщиков и машинистов, с головой и с ногами, я не хочу провалиться в тартарары сквозь прозрачный асфальт, я слишком молода для этого».
Он лишь утвердительно мотнул головой. Уж не знаю, как я угадала его имя-отчество. Вячеслав Самсонович. Все мои похвалы он принимал как должное. «Пока мы вместе, вы не утонете – пообещал он – по крайней мере, не сейчас». Ах, ну как хорошо, какая удача, что я его встретила – и судьба посадила и уложила нас в одно и то же купе. И что же дальше? Торопливые пассажиры из нашего курьерского поезда быстро разбежались и расползлись в разные стороны и уголки, словно ошпаренные тараканы, кланяясь друг другу на прощание, и мы остались на платформе одни.
«Куда мы пойдем?» – спросила я на всякий случай.
«В зоопарк – ответил он – или в зоологический сад, ежели вам так угодно».
«В зоопарк? – удивилась я и недоуменно посмотрела на него – Прямо с вокзала? Он еще открыт? Это далеко отсюда? Мы увидим знаменитого слона, который так хорошо и приятно играл на маленькой деревянной дудочке?»
Он задумался.
Слоны ведь не играют на дудках.
«Версты три-четыре – подсчитал он – а извозчиков, этих прохиндеев и скупердяев, знаете ли, я не жалую. Нечего их лишний раз раскармливать. А то еще завезут куда-нибудь ни окраину. Слезайте, барин, приехали. Заманит в темный закоулок. А там и кистенем по башке. Прощай навеки, Вячеслав Самсонович. Пешочком, знаете ли, пешочком, пешочком».
Он запустил руку в карман и стал греметь мелочью, гривенниками и пятаками, словно нарочно поддразнивая алчных извозчиков, которые так и увивались вокруг него, хватая его за одежду.
«Это правильно – сказала я – нечего. Они бывают ужасно грубы и заносчивы». «Что же касается слона – припомнил он – мы его никогда не увидим. Этот слон – государственный преступник». И не услышим. Я послушно промолчала. Мало ли. Никогда так никогда. Хотя жаль конечно.
Что он там натворил?
Без слона в зоопарке и делать особо нечего.
«Давайте уж лучше сразу направимся в мой особняк – предложил он – это не так уж и далеко. Во всяком случае, ближе чем зоопарк». «В особняк? – слегка встревожилась и всполошилась я – в такое-то время? На ночь глядя? Нам точно надо туда?» «Ну конечно – развеял он мои сомнения – куда же еще». Я покорно поплелась следом. Несносные носильщики налетали и пытались вырвать из цепких рук его маленький чемодан, с бельевым прозрачным кружевом и полотенцами, но он держал крепко и никому не уступил.
«Пошли прочь, проходимцы! – протрубил он, перекрикивая и перебивая паровозное простуженное сипение и печальные гудки – пошли прочь, или я сей же час позову полицию!» Носильщиков как ветром сдуло. Они удирали, толкая перед собой нелепые кривобокие тележки.
«У вас голос прямо как иерихонская труба – впечатлилась я – вы могли бы объявить Судный день, городу и миру, всем тут вокруг – и бутошникам, и носильщикам, и брючникам, и крючникам, и врачам, и инженерам – всем, всем, всем – если это вдруг очень потребуется».
«Точнее не скажешь – отозвался он – для этого и живу». Господи, вон оно как. Я и не знала. «Как называется этот вокзал?» – спросила я из девичьего любопытства.
«Какая разница – ответил он – это не имеет никакого значения».
На привокзальной площади на Вячеслава Самсоновича набросился нищий, и стал избивать и дубасить его своею палкой.
«Остановитесь, что вы делаете» – возмутилась я.
«Это мой бывший сослуживец – обрисовал происходящее Вячеслав Самсонович, отмахиваясь от неловких, но болезненных ударов – из Департамента морских и небесных коммуникаций. И он нам завидует. Мы с вами прекрасная пара. Как Пьеро и Арлекин. Как Пестик и Тычинка. Как Данте и Беатриче. Как Толстой и Достоевский. Вы видели их? Мы с вами движемся к счастью. Киньте, так уж и быть, ему вот этот вот пятак. Пусть сходит в лавочку и выпьет за мое здоровье. Крякнет. Угукнет. Как-никак, это наш бывший директор».
Я кинула, но промахнулась. Я тогда кинула еще один. Пятак отскочил от каменной мостовой, звякнул и укатился, вихляя и приплясывая, в водосточное отверстие. «Ну, теперь он точно попадет в сундук к речному царю» – заметил Вячеслав Самсонович, усмехнувшись.
«Неужели морской царь сидит прямо тут, под водосточной решеткой, на привокзальной площади?» – удивилась я, но побоялась лишний раз тревожить его неуместными и нескромными вопросами. Сидит так сидит. Пусть себе. В таком случае ему виден кусочек нашего неба с нищенскими холодными и торопливыми облаками. Надо полагать, дождевые и зябкие талые городские воды льются прямо на его обнаженную сырую голову. На голый затылок и еще вот наверное за шиворот. Хорошо ли это? Мы миновали привокзальную площадь и пошли себе дальше. Нищий что-то кричал нам вслед.
Был уже поздний час, на незнакомых улицах зажглись и тихонько шипели голубоватые фонари. «Они как волшебные змеи» – подумала я. Змеи, запертые и заключенные в стеклянные клетки. Колбы. Банки. Пробирки. Пленницы, пленницы. Вечерние прохожие сновали там и тут, воровато оглядываясь по сторонам, шмыгая носом, перебегали нам дорогу, будто пришибленные кошки, и навсегда растворялись в закоулках и глубоких подворотнях.
«Они, наверное, украли чего-нибудь» – предположила я.
«Ну почему бы и нет» – охотно откликнулся Вячеслав Самсонович. Все может быть. Господи, какое тревожное время. С севера, из Лапландии, наползала косматая туча, стало зябко. «Далеко еще?» – спросила я. «Не очень – ответил он – раз, два – и мы на месте». Ну, хорошо, коли так.
ПТИЦА
Мы перешли через одну необъятную площадь, другую, и перемахнули сразу через несколько водных преград, которые лежали под нашими ногами, словно серые длинные ленты. «Я как птица – подумала я, едва поспевая за ним – которая летит, сама не зная куда. У птицы есть крылья, и ей незачем, да и некогда думать».
Божья тварь, с вашего соизволения.
Вячеслав Самсонович шел уже не так быстро, поминутно останавливаясь, чтобы немного перевести дух. «С моим-то желчным пузырем – сказал он, будто извиняясь – я не такой уж заправский и прыткий скороход, как в дни моей бесшабашной молодости, когда я в мгновение ока перелетал с Гутуевского острова прямо на Шпалерную». «С вашим желчным пузырем, Вячеслав Самсонович, вы творите невероятные чудеса» – похвалила и подбодрила я его, хотя не очень-то представляла, где Гутуевский остров и где упомянутая им Шпалерная. И причем тут, собственно, желчный пузырь. И зачем надобно перелетать из одного места в другое. «Наверное, это очень чудесные острова и улицы – подумала я – где волшебный поющий слон играет на маленькой скрипке». Или дудке. Дудочке. Все может быть.