Кирилл Кудряшов – Моно логи. Том 1 (страница 2)
Это-то и пугает. Собственная беспомощность! Нет ничего страшнее этого чувства.
Знаете, как я борюсь с ним? Очень просто. Я вверяю себя самолету! Не просто экипажу, а именно самолёту.
Может, это глупо, может, это ребячество и играющее в заднице детство, но я верю в то, что неодушевлённые предметы на самом деле одушевлённые, только тщательно это скрывают. Неужто не случалось у вас, что долго урчащая машина заводилась после пары ласковых слов? "Ах ты маленькая моя, чего ж ты вырчишь, а? Поехали! Я ж на работу опаздываю!"
Слышал я легенду о компьютере, который завис на стадии "Приветствие". И вот к нему подходит сисадмин, несколько минут смотрит на заголовок "Приветствие", и, наконец, произносит: "Слушай, а тебе не кажется, что наше знакомство несколько затянулось?" И компьютер, моргнув, продолжил загрузку.
Я верю, что самолеты – добрые создания. Ведь чем меньше существо, тем оно озлобленнее. Сравните мелких терьерчиков, облаивающих всё, что движется, и огромных добродушных сенбернаров! Добрых толстяков и злобных карликов… Если душа пропорциональна размеру тела, то самолеты –самые добрые существа в этом мире! А раз они добрые, значит, падают и гробят люде не по злому умыслу. Скорее всего, они просто устают летать. Надоедает им всё! Безразличие людей, которые зачастую так их боятся, мат техников, выколупывающих мёртвых птиц у них из турбин… Бывает, и меня все достает так, что не хочется делать вообще ничего! Сложить крылья и убиться о землю, наплевав на всех сидящих на моей шее.
Но одно дело – человек, сидящий на твоей шее, и совсем другое – тот, кто любит тебя и тебе доверяет. Кто верит в то, что ты сможешь всего достичь, всё суметь! И тогда ты вдруг понимаешь: да, я смогу, просто потому, что нужен ему!
Я верю в то, что самолеты – они как люди.
И, садясь в самолет, я мысленно говорю ему: "Я доверяю тебе. Ты сможешь сегодня пролететь эти 4 000 километров, как пролетал их уже добрую тысячу раз! А если что-то случится в полёте – ты сможешь сесть. Ровно и спокойно, не угробив ни себя, ни меня". Теперь это крылатое создание с широченной душой знает, что в салоне есть как минимум один человек, который в него верит!
И ещё, я лечу не НА самолёте. Я лечу ВМЕСТЕ с самолётом! Я кожей чувствую мощь рокочущих турбин, несущих его по взлётной полосе, сердцем – его удовлетворение от того, что крылья легли на поток и обрели подъёмную силу…
Не бойтесь летать. Самолёты вас не обидят, они слишком добры для этого. Верьте в них. В их силу, в их несокрушимую выносливость, в их крепкий корпус, которому не страшны ни турбулентность, ни жёсткая посадка. И уважайте их даже не как равных, а как высших существ! Ведь они умеют летать, а вы, как ни крути, нет!
4. Этот колпак не доколпакован!
Уже давно одна подруга, выслушав эту историю, посоветовала мне перенести ее на бумагу, а впоследствии – вставить в мемуары, ежели я таковые когда-нибудь сяду писать. И вот только сейчас я сел за клавиатуру с явным намерением рассказать, как все было…
А было все так!
Я был ещё неопытным, но очень увлечённым кальянщиком, еще только-только изучавшим премудрости раскурки и обкурки, сорта табака и методики повышения дымности… И вот однажды на одном из кальянных форумов я прочёл совет о том, как повысить температуру угля, а, значит, и дымность кальяна…
Нужно просто не позволять теплу расходиться прочь от чашки с табаком! Просто-напросто поставить сверху металлический колпак!
Ранним утром следующего дня, по дороге на работу я уже был в кальянном магазине. И остаток дня, вертя в руках стальной колпак, обошедшийся мне в 350 рублей, я с нетерпением ждал вечера, чтобы пустить его в дело.
И вот, вечер пришел!
Смеркалось…
Я наложил в чашку отменного "Аль Факира". Любовно поглаживая чашку, накрыл ее фольгой и тонкими, изящными движениями проткнул в ней 21 дырку. Аккуратно уложил сверху уголек "Хабиби", и, наконец, накрыл всю эту конструкцию колпаком. Свершилось! Сейчас я покурю как следует…
Первая затяжка, как всегда, не принесла никаких ощущений. Кальян на "Аль Факире" раскуривается затяжки так с шестой… Да и то, с шестой затяжки дым только-только начинает просачиваться.
Я затянулся вторично, с наслаждением ощущая во рту первые маленькие облачка дыма.
Затянулся в третий раз, радостно констатируя, что дым-то пошёл!!! Пошёл дым, всего с третьей затяжки…
Четвертая была дымной, ароматной и потрясающе вкусной!!!!
Это была победа! Я торжествовал и наслаждался. Я выпустил воздух из легких, и затянулся в пятый раз…
Смеркалось! Млять! Все еще смеркалось!!!!
Легкие обожгло словно огнем. Ядрёный, горячий, омерзительный привкус железной окалины опалил во мне всё, кажется, до самого желудка. Да чего там, "до желудка"! До самой задницы!!! До самого копчика!
Я закашлялся, в перерывах между кашлем пытаясь удержать рвущуюся на волю печень и одновременно выговорить "Что это за херня-то?"
Запив выкуренную дрянь примерно поллитрой воды я осторожно, чуть-чуть, втянул в себя дым еще раз. Железная окалина, как она есть! Запах расплавленной стали, запах горящего железа…
Снял колпак – бесполезно, раскурка угроблена начисто. Кальянный табак – штука сволочная. Он, как младенец, впитывает в себя всё, что находит. Эта порция табака теперь прочно воняла окалиной, и ни о каком наслаждении тонким ароматом "Аль Факира" речи уже не шло.
Я кинулся на форум. Я описал всё происшедшее, опустив только нецензурные слова. Ответ пришёл незамедлительно: "Да у меня тоже такое было. Колпак не прокаленный. Его прокалить надо!"
"Как?" – с отчаянием вопросил я.
"Да на костре!" – был ответ.
Костер… Костер это хорошо. Вот только февраль. Да и смеркалось… Да и влом! Но мой острый ум тут же нашел решение! Прокалить колпак на угле. Благо, угля у меня, кальянщика, дома тонны, всех сортов.
Ох, не зря говорил мой экс-босс, Сергей Александрович Шойдин (чтоб ему ночами до гроба жизни икать через каждые 15 минут): "Кирилл, у тебя потрясающий мозг! Он у тебя работает на бешеных оборотах! Поэтому нужное, оптимальное решение он постоянно проскакивает!" Как прав был Сергей Александрович, воспетый мною в "Талых водах" под говорящей фамилией Гано… Как прав…
Я взял тарелку. Положил её вверх дном. Сложил на дне несколько кусков угля. Раскочегарил его. Поставил сверху колпак и стал терпеливо ждать…
Будучи человеком, свято блюдущим ТБ, я тут же предупредил жену: "Света, возле мойки ходи аккуратнее, пожалуйста, я там на угле колпак прокаливаю!"
Смеркалось…
Света сказала:
– Эээээээээ.
Подумала и добавила:
– Ыыыыыыыыыы….
Не нашла больше, что сказать, и закончила лаконичным: "Ну ты и ебалай…."
Уголь не спеша горел. Колпак не спеша прокаливался. На кухне постепенно становилось теплее… Я заподозрил, что уже хватит, в тот момент, когда стальной колпак стал постепенно принимать красный цвет, ибо температура горения угля – примерно градусов так дохренища… "Пожалуй, он прокалился", – справедливо решил я…
Но тут встал резонный вопрос: как же снять раскалённый докрасна колпак с горы угля под ним?
Первым, что мне пришло в голову, было просто спихнуть колпак в мойку, благо, мойка металлическая и ни фига ей от такого обращения не будет. Но при "спихивании" я мог потревожить горку раскалённого угля, который вполне мог посыпаться на не ожидающий такого подвоха линолеум или на давно привыкшие к подвохам с моей стороны ноги, которые, впрочем, жалко даже больше, чем линолеум.
На свою беду на стене висела варежка-прихватка, которая в тот момент показалась мне самым рациональным решением…
Нацепив варежку на руку, я аккуратно и осторожно взял ею колпак…
Создатели варежки явно не думали о том, что однажды какой-то идиот хватанёт ею что-то, что будет горячее двухсот градусов Цельсия… А раскалённая докрасна сталь всем своим видом символизировала, что она гораздо горячее ручки сковороды или крышки кастрюли…
Ткань выгорела мгновенно, намертво припаявшись к колпаку и наполнив всё вокруг чудесным ароматом горящих тряпок… Спустя секунду моей руке, которая едва лишь успела чуть-чуть поднять колпак над тарелкой, стало уже нестерпимо горячо…
Я не знаю, на что среагировала Света – на заполнивший квартиру аромат или на моё бодрое "Бля-я-я-я-я-ять!". Надо отдать ей должное. Она не хряпнула меня скалкой сразу, она только угрожающе выдавила из себя: "Покажи варежку!"
Уже не смеркалось… Я чувствовал, как надо мной нависла тьма.
Я показал… Про такое говорят: "Она прогорела до кости".
– Балбес! – вынесла вердикт Света, но бить почему-то не стала, – Хоть тарелку-то мне не угробь, а!
– Света, это же советские тарелки! Они из качественной керамики! – утешил я её, – В советские годы, когда их делали, наверняка учитывали, что однажды на них кто-то будет разжигать уголь! Я уверен!
– Хрусь! – сказала тарелка, треснув пополам. Скотина! Выбрала же время…
В Светиных глазах отчетливо читалось: "И вот на ЭТО я потратила лучшие годы своей жизни?"
– Я куплю тебе новую тарелку… – сказал я, пряча обгоревшую прихватку за спиной.
– Бряк, – сказал упавший в раковину колпак.
– Пшшшшшшш, – сказал упавший туда же кусок угля, скатившийся с покосившейся тарелки.
– 3,14здец, – вынесла вердикт Света и ушла…
Я не буду рассказывать о том, как я тушил уголь в кухонной раковине, и о том, как оттирал со стен чёрные брызги. Речь не о том…