Кирилл Корзун – Танец с клинком (страница 5)
Она только начинала понимать, почему Леон назвал это место своим настоящим домом. Убранство его комнаты дышало заботой, создавая для потерявшего всё парня уголок спокойствия и уюта. Здесь его любили. По-настоящему.
Леон тревожно дёрнулся во сне. Его рука на талии Алексы ощутимо напряглась, подтягивая почти выскользнувшую девушку обратно. Прижавшись спиной к его груди, она успокаивающе прикоснулась к его предплечью. Парень что-то неразборчиво проворчал сквозь сон и снова расслабился, оставив её наедине со своими мыслями.
Слишком много мыслей… Противоречивых, создающих путаницу и ввергающих Алексу в смущение. Всегда холодная и сдержанная, как и полагается офицеру ИСБ, рядом с Леоном она становилась совершенно другой – чувственной, пылкой, искренней и порывистой. Впервые в жизни ей по-настоящему хотелось чем-то делиться с другим человеком. Делиться и узнавать его, постепенно подпуская всё ближе и ближе. Она доверяла ему, а он ей…
Но от этого не становилось легче. Скорее наоборот. С тех пор как она вернулась из столицы, минуло уже две недели. И с каждым днём приказ начальства становился всё более невыносимым.
– Привяжи его к себе, Бладштайнер. Привяжи и обеспечь лояльность империи. Любыми способами! – сказал тогда шеф отдела по контролю над иностранцами. – И проследи, чтобы он наконец-то принёс присягу! Иначе мы сами приведём его к ней!
Алекса вздрогнула и прижалась к Леону ещё крепче, словно пытаясь укутаться в его объятия, спрятаться от этих воспоминаний и согреться. На несколько секунд она обрела спокойствие и умиротворённость.
Но мысли не успокоились и лишь сменили русло. Слишком много мыслей… Должна ли она рассказать? И как это сделать, чтобы он не оттолкнул её от себя? Его характер…
Девушка даже поёжилась, представив его неистовство и злость. Ей уже доводилось ощущать их – как со стороны и издалека, так и «изнутри», повторно проживая некоторые эпизоды из жизни Леона. Например, его недавний инцидент с Иланой.
Алекса тяжело вздохнула. И решительно прогнала возникшую в сердце жалость к своему мужчине. Он не нуждался в подобном. И, с её точки зрения, поступил именно так, как должен был. Особенно, если учесть, что был неравнодушен к этой лесной колдунье. Но его ярость, его ненависть к ней в то мгновение были настолько ужасающими, что девушка очень долго не могла избавиться от отголосков того дня.
Встряхнув головой, Окаянная вновь попыталась очистить разум.
– Всё потом. Наслаждайся моментом, дурочка! – отчитала она себя, едва шевеля губами. – Решение придёт, и всё будет хорошо.
Прозвучало наивно и слегка по-детски. Но это временно успокоило её. На несколько секунд.
Слишком много мыслей…
На смену тревогам пришла ревность, ворохнулась и выразила робкий протест против формата сложившихся отношений. Алексе нравилось думать о себе как о будущей жене Леона, но… Ей, как и многим девушкам, хотелось быть единственной и неповторимой. А получалось только неповторимой. Патриархальное устройство мира и брачные традиции в этом плане совпадали в большинстве стран мира – полигамные браки в среде аристократии считались нормой и вряд ли могли кого-то удивить. Бладштайнер предстояло стать первой. И она уже знала о наложнице, той самой китаянке, из-за которой произошло столько всего…
– Сучка! И он тоже хорош! Пригрел змею! – раздражённо фыркнула Алекса себе под нос. Следом вспомнилась госпожа Астахова, с которой она провела незабываемые дни в заключении. Ещё одна… претендентка! – Альфа-самец!..
Остатки сна улетучились. Бесцеремонно сняв с себя руку, она села на кровати и мстительно стянула с парня его часть простыни, служившей им укрытием от ночного холода, по капле проникающего сквозь приоткрытое на проветривание окно. Леон сонно заворочался и, перевернувшись на другой бок, сграбастал в объятия подушку и вновь удовлетворённо засопел. Едва сдержавшись, чтобы не столкнуть его с кровати ногой (люлей-то получать не хочется!), девушка соорудила из простыни нечто вроде римской тоги и аккуратно выбралась из постели.
За прикрытым шторами окном игриво резвилась утренняя метель. Предрассветные сумерки исчезали под натиском восходящего солнца. Но его лучи ещё не пробились сквозь лесные чащи на горизонте, и небо по-прежнему сохраняло серо-стальные оттенки.
Зябко передёрнув плечами, Алекса отошла от окна и неохотно ступила босыми ногами на ламинат, начинавшийся за пределами комнаты. Сердце продолжало обиженно трепыхаться, не понимая: почему она должна делить любимого мужчину?!
– Такова наша бабская доля, – тоскливо сказала она сама себе, проскользнув в ванную комнату и замерев перед огромным зеркалом над умывальником. – Будь его отношения с Мэйли построены на расчёте, я бы…
Алекса осеклась, так и не договорив, понимая, что пытается солгать сама себе. Встретившись с отражением глазами, она укоризненно покачала головой и, словно почувствовав, что этого недостаточно, погрозила себе пальцем. Отражение послушно кивнуло и грустно поступило глазки.
Едва слышно щёлкнула дверь ванной комнаты. Девушка не успела даже дёрнуться, как Леон оказался за её спиной и, приобняв за талию, шутливо укусил за мочку уха.
– Просил же разбудить, если проснёшься раньше меня. Плохая девочка! Непослушная! Ещё и покрывало забрала!
– Какая есть, – задрала она носик, подставляя шею под его мягкие губы, и изящно подняла руки вверх, давая простыни соскользнуть с обнажённого тела. – Доброе утро, любимый! Пора просыпаться…
Покраснев от некоторой двусмысленности своих слов, она сквозь смежённые веки наблюдала за тем, что отражалось в зеркале – то, как одна ладонь её мужчины плавно скользнула вверх, накрывая её грудь и жадно сжимая, а вторая стекла вниз, прячась меж её бёдер, раздразнивая и разжигая в ней желание…
Поток мыслей в сознании девушки значительно истончился. И вскоре ей уже вообще не хотелось думать. Потом. Всё потом.
Алекса наслаждалась моментом. Была любима. И любила.
Кавалькада рычащих двигателями мотоциклов бодро вкатилась в распахнутые настежь ворота загородной базы ЧВК «Сибирский Вьюн», привлекая к себе внимание не только часовых на вышках периметра, но и немногочисленного техперсонала возле ангаров и трёх десятков пехотинцев, занятых отрабатыванием навыков перестроения в условиях открытого боя. Стальные кони чуть сбавили скорость и неторопливо проехали всю базу насквозь. Было в этом что-то мальчишеское и хвастливое.
И неудивительно. «Эскадрон» кадетов ВКШ понтовался вполне естественно и без свойственной возрасту натуги. Юноши вели себя, как и полагалось дружной компании молодых аристо: они задирались, бахвалились и были готовы ответить на любой вызов, при этом не смотрели на всех свысока и общались вполне свободно, а не разговаривали через губу. Наёмникам «Вьюна» такое поведение даже нравилось. Особенно после нескольких поединков, прошедших с переменным успехом и минимальными травмами для проигравших участников.
Поэтому очередной визит оголтелой молодёжи был воспринят весьма радушно. Всеми, кроме начальства базы.
– Вы чего припёрлись?! У вас экзамены по алгебре на носу! – недовольно прокричал я, выглянув из ворот технического ангара. Моя перемазанная техническим маслом физиономия не предвещала прогульщикам ничего хорошего. – Вы готовиться должны, а не…
– А не участвовать в различного рода сомнительных боевых операциях одного нахального молодого хана, – холодно парировал единственный безлошадный всадник, соскакивая с бронированного двухместного квадроцикла «Витязь». – И раз уж поучаствовали, нам бы хотелось пожинать её плоды вместе!
Калашников, так и оставшийся за рулём, уже стянул с головы шлем и языком жестов сигнализировал: «Командир ранен».
Судя по всему, в голову, раз у рыжего столь отвратное настроение. Староста тоже снял шлем и явил собравшимся хмурое, не выспавшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Видимо, в отличие от остальных, не стал игнорировать учебу и остаток ночи просидел над учебниками. В остальном его недовольно можно понять.
– Можешь и дальше дуться. Не поможет, – отрицательно покачал я головой, уверенно встретив его недовольный взгляд. – Это не у меня на шее две несовершеннолетние японки с непонятным статусом! На тебе ответственность. А значит, и в операциях можешь участвовать только в качестве вспомогательных сил! Ещё раз повторить?! Или мне для ясности придётся это вырезать у тебя на подкорке?!
Рыжий протестующе выпрямился и уже открыл рот для отповеди, когда прошедший мимо него Хельги со смешком хлопнул его ладонью под челюсть.
Лёхины зубы звонко клацнули, а сам староста обиженно взвыл: прикусить кончик языка ему довелось в прямом смысле слова.
– Иначе он бы не заткнулся, – повинился варяг, приближаясь и протягивая руку. – Рад видеть тебя, брат!
– И я тебя, брат!
Воинское рукопожатие за предплечье и хлопок по плечу уже стали привычными, хотя в первое время после знакомства с парнями я ещё иногда кланялся. Поприветствовав остальных, я с сожалением отметил отсутствие Савелия.
– Сколько он будет восстанавливаться?
– Не менее недели. «Каменщик» ранга Ветеран, пятая степень совершенства, не меньше. Мы его еле-еле пробили, – отозвался Калашников, ткнув в бок смурного Джучи. – Этот деятель вообще два раза промахнулся!