Кирилл Корзун – Клинок чести (страница 12)

– Такэда-сама, разрешите мне проверить его. Нельзя исключать попытки мошенничества!

Его горячечный шёпот прозвучал так же отчётливо, как если бы за окном пальнули из охотничьего ружья, нарушая установившийся порядок и привлекая внимание к говорящему. Такэда Харуки едва заметно стрельнул глазами в сторону приглашённого специалиста, но не стал демонстрировать своё недовольство, лишь чуть кивнул, давая своё разрешение. Его и самого мучило искреннее любопытство, причиной которого был приглашенный им гость.

Последний вёл себя почтительно и спокойно – указанное ему место на татами воспринял как должное и без колебаний уселся на пятки. Собранный, сосредоточенный и молчаливый, он был воплощением безмятежной силы и уверенности в себе, не забывая внимательно изучать тех, кто был перед ним. Ни тени подобострастия, ни страха не отыскал глава клана Такэда на его мужественном лице, только уважительное ожидание, смешанное с любопытством, легли в копилку наблюдений, оставив тем самым хорошее впечатление. Гостю предоставили комплект сменной одежды, и, оказалось, что традиционное кимоно и хакама рыжеволосый гигант носит с непринуждённой лёгкостью.

– Где вы изучали старониххонский диалект, Фуума-сан? – как бы невзначай поинтересовался профессор, поправляя чрезмерно затянутый галстук. Деловой костюм стеснял его движения, да и в обстановке поместья смотрелся весьма неуместно – старинный особняк рода Такэда ничем не отличался от подобных ему строений шестнадцатого века, воссозданный вплоть до мельчайших деталей. И говорил Яманака Акайо как раз на старониххонском, использовав одну из самых распространенных версий этого диалекта.

– Там, где на нём свободно разговаривали все, от мала до велика. У вас жуткое произношение, а значит, язык предков теперь не в почёте. Досадно узнать, что потомки столь небрежно чтят достояние пращуров, – неодобрительно отозвался Котаро и, чуть качнув головой, обратился к главе клана: – Такэда-сама, процветания и славы вашему дому. Позвольте мне выразить искреннюю радость столь скорой встрече…

Глубокий поклон в конце короткой приветственной речи был удостоен короткого кивка от главы клана. Дождавшись перевода из уст слегка смутившегося профессора, Харуки задумчиво прикрыл глаза, выдержал должную паузу и лишь после этого заговорил:

– Каким бы ни был результат нашего разговора, Фуума-сан, вы вправе рассчитывать на гостеприимство этого дома. Однако прежде мы обсудим то, ради чего вы прибыли сюда, в сердце владений клана Такэда. Тот, кого я вижу перед собой, носит гордое имя предводителя клана «ночных теней» и выглядит так, как его описывают легенды, что и послужило поводом для согласия и предоставления вам встречи. Развейте же мои сомнения, докажите, что носите это имя по праву. А вслед за этим я внимательно выслушаю то, с чем вы пришли в мой дом.

– Ваш род имеет все основания для того, чтобы моё имя не осталось забытым даже спустя века. Такэда Сингэн был достойным противником, и для меня было честью сражаться против него, – ответил синоби, пряча улыбку и ненадолго предаваясь воспоминаниям, прежде чем продолжить свою речь: – Доказать? Мастерство в управлении Стихиями Дыма и Огня нельзя назвать редкостью. Мою причастность к «ночным теням» способен определить любой из подобных мне. Стороннее мнение послужит лучшим из доказательств моим словам.

Переводчик несколько раз запнулся, однако с грехом пополам передал смысл сказанного обеими сторонами, всё больше и больше бледнея с каждым мгновением. Упоминание о «ночных тенях» вызвало в нём дикий ужас, граничащий с тихой истерикой – кому как не историку было известно, с какой жестокой последовательностью синоби были уничтожены объединенными усилиями кланов Островной Империи. Их вырезали под корень, не давая пощады даже малым детям, женщинам и старикам, полностью опустошив горные деревни, служившие лучшим убийцам Ниххона надёжным убежищем многие столетия. Эдикт Императора послужил для них и сочувствующих им смертным приговором и не имел срока давности. Профессор потел, бледнел, дрожал и готовился к страшной участи, понимая, что клан Такэда не позволит подобной информации уйти на сторону, в первую очередь, во имя собственной безопасности. И никого не будет волновать судьба попавшего в жернова судьбы простолюдина-учёного.

– «Ночные тени» вряд ли смогут подтвердить хоть чьи-то слова, Фуума-сан. Их больше не существует.

Синоби прекрасно владел своим лицом, но всё же его невозмутимость дала трещину – слишком уж сильным оказалось потрясение от прозвучавшей новости. Тёмные глаза вспыхнули алыми углями ярости, гримаса злобы на мгновения прорвалась сквозь маску бесстрастия и хладнокровия.

– Вы ведёте войну, Такэда-сама. Мне есть, что предложить в качестве доказательства своих слов, – тяжело выдохнул Котаро, преодолевая эмоциональную вспышку. – Пусть смерть ваших врагов станет подтверждением ожившей спустя века легенды. Назовите мне их имена, если согласны.

– Имена моих врагов? – вопросительно улыбнулся Харуки. – Род Хаттори. Последний из его представителей должен умереть, и тогда война окончится. Вы готовы заплатить такую цену, Фуума-сан?

– Смерть и так неотступно следует за ним. Я всего лишь потороплю события, – громко ответил синоби, сопровождая слова глубоким поклоном, и прошептал: – Судьба сама сводит нас лицом к лицу…

Современный город похож на муравейник – тысячи и тысячи людей ежедневно и еженощно мечутся по пронизывающим его бетонную плоть асфальтовым артериям, в спешке и круговерти дел забывая оглядываться по сторонам. Оглушённые рёвом автомобилей, загнанные в угол обязательствами, измученные рутиной и бытом, они утрачивают связь с реальностью, перестают быть свободными, всё глубже и глубже утопая в трясине обыденности городской жизни.

Народ Э’Вьен избежал этой участи, избрав собственный путь развития, схожий по духу с племенным консерватизмом, и принял часть современности, дабы не впасть в стагнацию, только воспользовавшись некоторыми плодами цивилизации, но не принимая её во всей ужасающей красе. Они не строили городов-лабиринтов, сохраняя кочевой уклад жизни и предпочитая небо над головой любому постоянному крову. Оберегаемые ими земли и леса простирались на многие гектары, сохранив в себе природную первозданность благодаря усилиям тех, кто жил в гармонии с окружающим их миром.

Несколько сотен войлочных юрт примостились на опушке тёмного вечнозелёного леса, наполнив округу звуками жизни: колокольчики серебряного детского смеха, грубые и гортанные возгласы суровых мужчин, мелодичный напев женских голосов, лай собак и вопли недовольных жизнью оленей, звон металла, хрусткий треск и басовитое гудение пламени в кострах… Я шёл по утоптанным десятками ног тропинкам, что служили подобием улиц, вдыхал незнакомые запахи и прислушивался к непонятной мне речи, подмечая украшенную разноцветными узорами меховую одежду кочевников. Я влился в круговорот их кипящей и бурлящей жизни, стал его частью, ведомый идущей рядом со мной Иланой, и впервые за долгое время ощущал себя по-настоящему удивлённым и восхищённым.

– Откуда столько людей? Такое ощущение, будто они не виделись очень долгое время. Искренне радуются встречам, с неподдельным любопытством знакомятся, азартно меняются, оживлённо спорят и разговаривают, – поделившись с шаманкой наблюдениями, я остановился возле огромного костра на своеобразном перекрёстке между десятком плотно притулившихся друг к другу юрт.

– Они и не виделись. Представители всех девяти племён не чаще раза в год съезжаются на Совет Племён. А ты как раз являешься причиной, по которой его созвали даже чуть раньше намеченного срока, – не оборачиваясь ко мне, ответила девушка, приветствуя обращавшихся к ней соплеменников.

– То есть Новый год здесь ни при чём?

Неподдельное разочарование в собственной догадке явственно прозвучало в моём голосе, вызвав у Иланы короткий смешок:

– Неужели ты рассчитывал на хоровод вокруг ёлки и подарки?

– Подарки никогда не бывают лишними, – пробурчал я из-под прикрывающего лицо мехового капюшона. Одежду для визита к вождям народа Э’Вьен Илана подобрала весьма тщательно, в очередной раз проявив удивительную предусмотрительность в мелочах. Тонко выделанные замшевые куртка и штаны были подбиты мягким мехом бурой лисы, надёжно защищая от ветра и мороза, удобные унты плотно облегали стопы, позволяя смело шагать по снегу, а капюшон не давал местным опознать во мне чужака, что способствовало скорости нашего продвижения.

– Мы почти пришли. Там собирается Совет Племён, – сказала шаманка, указывая на огромный, не менее пятнадцати метров в поперечине, белоснежный купол, в десятке метров от нас. – Там ты получишь ответы на свои вопросы.

Интонациями она вновь дала мне понять: нанесённая обида не забыта и расплаты не миновать. Пожав плечами и улыбнувшись, я подхватил её за талию и целенаправленно повёл к входу в указанную юрту из белого войлока. Ребра жёсткости этого жилища вблизи оказались бивнями мамонтов, покрытыми тончайшей узорчатой резьбой, а натянутые на них стены стали полотном для охотничьих сцен, вышитых бисером и разноцветными нитями.

Два больших и жарких костра возле юрты затрепетали, стоило нам только приблизиться. Дрожащее и танцующее пламя взвилось на высоту человеческого роста, дохнув на нас волной сухого и тёплого воздуха. Взвилось и опало, почти что угаснув, как замолкает сторожевой пёс, ненароком облаявший своего хозяина. И только за нашими спинами костры вновь разгорелись с прежней силой.