Кирилл Клеванский – Матабар IX (страница 3)

Ард, пока жена переодевалась, застегнул сорочку, накинул жилет, а поверх – пальто с плащом и погонами Звездного мага. Привычно проверил накопители в кольцах. Так же привычно закрепил гримуар на поясных цепочках. И, разумеется, не менее привычным жестом взял посох.

– Тесс, – сказал он, застегивая пальто.

– М?

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – Ардан отвел взгляд в сторону. – Госпожа Велена Эмергольд. Гранд Магистр. Она сделала мне предложение.

Тесс появилась в дверях спальни, накидывая шаль.

– Какое?

– Уехать из столицы. Оставить службу в Черном Доме. Заниматься исследованиями под ее покровительством. Настоящими исследованиями, Тесс…

Тесс не остановилась. Она не замерла и нисколько не изменилась в лице. Лишь поправила шаль на плечах, подошла к Арду, взяла его под руку и сказала:

– Пошли.

– Ты не хочешь обсудить?

– Хочу, – кивнула она и тут же добавила: – Но на прогулке.

Они вышли в ночь.

Весна.

Ее еще нельзя было увидеть, но уже можно было почувствовать. В воздухе, влажном, чуть пахнущем тающим последним, самым стойким снегом и мокрой землей, пробивавшейся из-под наледи в скверах.

Как и всегда, как и десятки вечеров прежде, они шли по набережной канала Маркова – медленно, не торопясь, держась рука об руку. Их шаги лишь самую малость тревожили тишину. Его тяжелые, чуть неровные из-за хромоты, и ее легкие, частые, в два раза чаще чем у спутника. Ард подстраивался под нее, она подстраивалась под него, и вместе они находили какой-то свой общий ритм, не быстрый и не медленный.

– Расскажи мне про репетицию, – попросил Ард.

– Почему?

Ардан не смог найти нужных слов. Ему в целом просто было сложно говорить.

Тесс чуть сжала его руку.

– Ладно. Но ты будешь смеяться.

– Буду стараться, – постарался улыбнуться Ардан.

– Нет, ты будешь смеяться, – повторила она с улыбкой в голосе. – У нас остались последние выходы «Смерти Царя». Сегодня очередной прогон. И тут второй акт. Самая драматичная сцена. Виолончелист – Густав, ты его видел, такой серьезный, с бакенбардами, – он ведет соло. Длинное, печальное. И зал вроде бы должен рыдать, ну или хотя бы отвлечься от своих очень богатых часов.

– Наверное, должен, – послушно кивнул Ард, стараясь вернуть в голос игривость.

– Наверное, – фыркнула, без всякой обиды на подколку, Тесс. – Слушай дальше… И тут у него лопается струна. Не просто лопается. Она вылетает из колка и хлещет его по носу. По носу, Арди!

– Больно? – прищурился Арди.

– Очень, – засмеялась Тесс. – Густав вскрикивает, роняет смычок, а смычок отскакивает от пола и попадает прямо в ноты Виктору – это наш контрабасист.

– Тот, у которого усы длиннее контрабаса?

– У него нормальные усы, Арди, – в шутку пожурила Тесс. – Так вот, Виктор от неожиданности дергает не ту струну, и контрабас издает звук, который… – Тесс зажала рот ладонью, давясь смехом. – Который больше всего похож на то, как если бы медведь наступил на кошку.

Ард не выдержал и рассмеялся. Тихо, коротко, но рассмеялся – впервые за весь день.

– И? Дальше?

– Дальше хуже. Густав сидит с красным носом, зажимает его платком и повторяет: «Это мой лучший инструмент, это мой лучший инструмент». А Виктор пытается извиниться, но каждый раз, когда начинает говорить, он машинально прижимает контрабас к себе, и тот издает очередной стон.

– Тесс, я бы, наверное, там уже умирал.

– Все и умирали, – продолжала заливисто хохотать Тесс. – Все, кроме режиссера. Тот сидит в первом ряду и пьет воду. Стаканами. Потом достает платок, вытирает лицо, поворачивается к нам и говорит. Спокойно так. Ровно. Как Александр, когда расщедрится на пару слов, – Тесс надула щеки и сделала голос ниже. – «Господа, я полагаю, что в контракте каждого из вас прописана обязанность извлекать из инструментов музыкальные звуки, а не подражать скотному двору».

– В какой-то степени справедливо, – сдерживая улыбку, постарался серьезно произнести Арди.

– И вот Виктор, пытаясь положить контрабас, задевает пюпитр. Пюпитр падает, – Тесс запрокинула голову и позволила ветру чуть разметать волосы. – Ноты разлетаются в сторону. Густав, который в этот момент пытается вставить новую струну, получает пюпитром по колену, роняет виолончель прямо на пол и издает звук, после которого уже смеется даже режиссер.

– Виолончель-то хоть цела?

– Да цела, конечно, – отмахнулась Тесс. – Колено Густава, кстати, тоже. Репетицию-то остановили всего на двадцать минут. Чтобы отсмеяться. И принести новый пюпитр.

Ард слушал и чувствовал, как тяжесть в груди пусть и не уходила, нет, она была все еще там, но отступала. Сдвигалась куда-то на периферию сознания. Как шум улицы, который перестаешь замечать, когда рядом звучит голос, который хочешь слышать.

– А ты? – спросил Ард.

– Арди, я смеялась так, что не могла петь еще минут пять после того, как все успокоились! – с неподдельной радостью воскликнула Тесс. – Режиссер сказал, что если я еще раз хихикну, он заменит меня на Густавову виолончель, потому что та, цитирую, «выражает больше эмоций».

– Жесткий человек, – вздохнул Ардан.

– Замечательный человек, – возразила Тесс. – Он просто устал от нас. А мы устали друг от друга. Конец сезона. Все на нервах. Еще газетчики осаждают все выходы и входы в театр. Люди Бельского их шугают, но… – Тесс покачала головой. – Получается, Арди-волшебник, иногда нужно, чтобы что-нибудь упало, чтобы все вспомнили, что они люди, а не Лей-механизмы.

Они шли дальше. Тесс продолжала рассказывать. О новых аранжировках, о ссоре между первой и второй скрипкой, о том, как флейтистка принесла на репетицию щенка и тот уснул прямо под дирижерской тумбой.

Ард слушал и ловил каждый ее жест.

Плавный поворот головы, легкий взмах руки и быстрый взгляд на спутника, чтобы убедиться, что тот улыбается. Каждый ее жест, даже спустя столько времени, казался Арди маленьким чудом. Он ловил свет фонарей на ее волосах и отблеск смеха в ее глазах; ловил запах весенних цветов, распускающихся у ручья, лавандового крема и чего-то неуловимого, что принадлежало только ей.

– Такси! – вдруг воскликнула Тесс и, оставив Арда, бросилась к краю тротуара, размахивая рукой.

– Куда? – крикнул Ард ей в спину.

– Увидишь!

Из-за угла вырулил черный автомобиль с желтой полоской от переднего капота, через крышу и вплоть до багажника. Тесс нырнула внутрь, утянув Арда за рукав.

– На Бальеро, – сказала она водителю.

Тот кивнул и, молча поправив кепку, тронулся вверх по улице.

– Тесс…

– Когда ты в последний раз был на Бальеро не по делам, а просто так?

Ард задумался и не смог вспомнить.

– Так я и думала, – кивнула Тесс и устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо.

Бальеро ночью, как и главные улицы Нового Города, отказывался спать. Этот район жил по собственному, весьма своеобразному расписанию, в котором тьма и луна не являлись поводом для сна, а скорее, совсем напротив.

Тесс привела его на улочку, где Арди прежде никогда не бывал. Совсем небольшая, мощенная искусственно состаренным булыжником, с низкими арками и вывесками, написанными от руки, а не распечатанными в типографии.

Под одной из таких арок теплился свет и доносились звуки чужих голосов.

– Поэтический уголок? – с удивлением спросил Ард.

– Ты знаешь? – с не меньшим удивлением переспросила Тесс, будто Ардан ни демона не смыслил в искусстве…

Ладно, он действительно вообще ничего не понимал в высоких творческих материях. Кроме, разве что, того, что ему объясняла сама Тесс.

– Слышал, – пожал плечами Арди, причем ему казалось, что слышал он об этом месте тоже от Тесс. – Но никогда не бывал.

– Тогда идем.

– Тесс, я ничего не понимаю в поэзии.

– Тебе и не нужно понимать, – улыбнулась красавица. – Тебе нужно слушать. Ты же сам нашел стихотворение в архиве Арены и прикрепил его к гримуару. Значит, не все потеряно и мой муж совсем не чурбан.