Кирилл Кириллов – Земля ягуара (страница 73)
Над двором полетели крики. Индейцы стали оборачиваться.
– Вперед! – заорал Ромка. – Сантьяго! – Он ухватился за сброшенную веревку и скользнул во двор.
Над головой рявкнули фальконеты. Бьющие в массы людей прямой наводкой, они, наверное, производили дикие опустошения, но Ромка этого не видел. Балансируя на скользких полированных камнях, он сосредоточился на беге.
Не останавливаться! Главное – успеть заскочить на лестницы, там узко и плечом к плечу биться могли только несколько человек. А испанский меченосец в бою стоил не одной дюжины индейцев, в этом он успел убедиться.
Так, чуть правее. Вот и она. Черная тень метнулась из мрака подклети. Заиграли преломленные лучи солнца на лезвии жертвенного ножа. Жрец? Ромка сделал вид, что собирается оббежать фигуру слева, под неудобную руку. Поверил?! Спутанные, пропитавшиеся застарелой кровью патлы качнулись в нужную сторону. Скрип сандалий по камням. Финт. Короткий укол острием шпаги в грудь. И вперед.
Не останавливаться!
Еще один?! Прыжок. Подошва сапога впечатывается в дряблый, привыкший к нежности и теплу живот. Воздух с шипением вырывается сквозь гнилые зубы. Эфесом в висок!
Не останавливаться!
Двое? Вниз. Зубовный скрежет острого камня по кирасе. Шпага, вязнущая в толстом бедре. Хруст ломающегося колена сквозь грубую дерюгу жреческой хламиды. Пуля, разносящая вражью голову в сотни тысяч брызг. Минуту отдохнуть? Некогда.
Не останавливаться!
Сбегающие сверху десятка два солдат. Шпагу выше. Арбалетные болты, разящие, как гвозди римского палача на Голгофе. Скрюченные пальцы, цепляющиеся за отвороты сапог. Обрубить? К черту!
Не останавливаться!
Лестница. Сверху катится волна перекошенных злобой лиц. Блестят наконечники. Грохот, вгрызающиеся в лицо злые каменные осколки. Облака пыли. Никого. Аршинные воронки в каменной кладке. Потом скажем спасибо артиллеристам Месы, а пока…
Не останавливаться!
Чего разлегся? Вставай! Вставай, во имя Девы Марии, Спасительницы! А… Мертвый. Прости, солдат.
Не останавливаться!
Половина пути. Воздух болью разрывает легкие. Огромная каменная площадка, на ней человек двадцать с длинными копьями. Вправо, влево. Получи. Рука, черт. Брызги крови. Больно. Кираса. Скользкое древко в руке. На тебе, тварь! На! На!!! Святые угодники. Господь милосердный! А…. Держите меня, ребята. Держи-и-и… Уф-ф… Ну, чего уставились? Крови не видели?! Вперед! Вперед!
Не останавливаться!
Три четверти пути. Что внизу? Держимся? Ломим? Артиллерия жару дает? Отлично. Козырек верхней площадки. Кортес? А у вас щит отвязался. Ха-ха. Это нервное! Да ерунда, вскользь зацепило. Вы б поосторожнее, капитан-генерал, не ровен час… Чего плететесь, как беременные кобылы. Ну-ка взбодрились, выродки!
Не останавливаться!
Конец лестнице. Легкие рвет. Ноги гудят. Деревянные помосты с жертвенными камнями размолоты в труху. Фальконеты успели положить пару ядер и сюда. Яркое солнце над головой. Величественная панорама на горизонте. Прохладный ветерок с озера, уносящий в сторону дым пожарищ и запах крови. Мешикских воинов нет, все погибли. Только толстомордые касики жмутся к стене дворца, того самого, возле которого он встретил отца после долгой разлуки.
Нахлынули воспоминания. Сердце схватил тугой, горький обруч. Усилилась боль. Ромка скрючился, прижимая к груди раненую руку. Захотелось упасть и застонать. Чтобы никто не видел его слабости, молодой человек опустился на камни, привалившись спиной к идолу, которому испанское ядро снесло половину пучеглазой головы.
А это что такое? Два касика в небогатых нарядах пробирались вдоль каменного края, явно прячась от испанцев.
Ромка, кряхтя, поднялся на ноги и побрел за ними. Те явно кого-то высматривали и что-то затевали. Они вдруг пулей сорвались с места и бросились к группе испанцев.
– Стой! – заорал он и побежал следом.
На его крик обернулись, но сделать ничего не успели. На лицах конкистадоров застыла растерянность. Касики с разбегу подхватили Кортеса под мышки и вместе с ним побежали к краю. Ромка с силой выбросил вперед руку и разжал пальцы. Шпага не предназначена для метания, но каким-то непонятным образом она все же настигла одного из мешиков и воткнулась ему в голень. Тот вскрикнул, споткнулся на полном шаге и повалился на камни, увлекая за собой Кортеса, уже сомкнувшего пальцы здоровой руки на горле второго индейца. Через секунду все было кончено. Два мертвых тела сброшены вниз, а дон Эрнан, зверски топорща усы, с преувеличенным тщанием отряхивал свой донельзя изодранный костюм.
– Ну, дон Рамон, я безмерно благодарен!
– Полно, – отмахнулся Ромка. – Думаю, вы бы меня тоже не бросили.
– Правильно. Я хочу перед вами извиниться.
– Господи, за что? – вырвалось у Ромки.
– За свое поведение. За то, что обвинил вас в измене. Не перебивайте. Я вполне понимал ваши чувства к отцу и, наверное, сам поступил бы так же. Но вы… Я не знаю, как это выразить.
– Может, потом?
– Нет, потом у меня не хватит духу. За время похода я привязался к вам и стал относиться как к сыну. И то, что вы так легко переметнулись, когда появился этот человек, ваш настоящий отец, ранило меня в самое сердце. Я позволил себе…
– Дон Эрнан, – очень строго и официально ответил юноша, – мне кажется, я понимаю ваши чувства, а даже если и нет, то не держу зла. Поверьте.
– Правда?
Отстранившись, Кортес несколько секунд внимательно смотрел в лицо молодого человека, потом протянул руку. Ромка потянулся в ответ, но не выдержал и обнял капитан-генерала, приникнув подбородком к его здоровому плечу. Кортес неловко, одной рукой обнял его в ответ. Так они простояли несколько секунд, потом развернулись и двинулись вниз по лестнице.
Ободранный, закопченный солдат появился из бокового прохода. Посеченный камнями великоватый шлем сидел кривовато, кираса была сплошь покрыта язвами попаданий. Он заплетался на ногах и что-то невнятно бормотал, то и дело закатывая глаза.
– Чего с ним? – спросил караульный у своего начальника.
– Видать, по голове парню попало. Смотри, какая вмятина слева. Повезло. Чуть бы ниже, и принимай, ангелы, новую душу.
– Да куда его такого?
– Во вторую башню бы надо. Там с десяток раненых есть, пора лазарет устраивать, – ответил старший. – Сам дойдешь?
Солдат в ответ только кивнул.
– Ну, ступай с богом. Осторожнее только.
Оказавшись за караулом, солдат преобразился. Лицо его подтянулось, обретя четкие медальные черты. Глаза перестали блуждать и словно в прицел захватили верхушку нужной ему башни.
Тенью вампира скользнул в брошенную хозяевами комнату человек в свободном плаще, неуловимо меняющем цвет, поставил на пол ведро с густой пахучей жидкостью, достал из-под складок костяные и деревянные части, ловко собрал большой мешикский лук и накинул на рога звонкую тетиву. На десяток стрел он накрутил вату, выдранную из стеганого панциря, чиркнув кремнем по кресалу, запалил небольшую жаровню, придвинул деревянный стульчик и присел у окна, глядя, как испанцы возвращаются к башням-кораблям.
Ждать осталось недолго.
Надвигался вечер. С далеких гор натянуло низкие серые тучи, полные противной, холодной измороси. С озера начал подниматься туман.
– Надо двигаться, – проговорил Кортес, оглядывая двор, заваленный мертвыми телами. – Этой ночью мы либо покинем город, либо погибнем.
– Дон Эрнан, – спросил Ромка. – Можно, я сбегаю к отцу? Проведаю.
– Конечно, дон Рамон. Но через полчаса я жду вас на своей башне.
Ромка кивнул и стремглав бросился к веревкам, все еще свисающим со стены. Не обращая внимания на боль, лаской вскарабкался на стену, перевалился, спрыгнул вниз. Добежал до аппарели и заглянул внутрь. По-видимому, ее нутро отвели специально для раненых. Некоторые сидели, пытаясь самостоятельно обработать раны, тяжелые лежали прямо на полу. Встрепанный коновал метался от одного к другому, пытаясь оказать самую необходимую помощь.
Сеньор Вилья оставался там, где Ромка его оставил, – прямо посередине. Его носилки всем мешали, но почему-то никто не делал попытки хотя бы сдвинуть их в сторону.
Лицо раненого было бледно, грудь едва заметно шевелилась от легких вздохов. Повязка набухла и сочилась кровью. Ромка вбежал по доскам и, присев на корточки, сжал в своих руках вялые и безжизненные пальцы отца. Потряс.
– Папа. Папа! – позвал он.
– Не дергал бы ты его, – раздался над ухом тихий голос. – Отходит человек.
Слова были… русскими. Мирослав?! Вернулся! Ромка обернулся и несколько секунд непонимающе смотрел на скуластого солдата, тепло и грустно улыбающегося ему из-под железного козырька. Потом взглянул в его льдистые голубые глаза:
– Мирослав?!
– Не ори.
– Где ты был? Почему пропадал?
– Повздорил маленько с главным. Дело прошлое. Нам теперь о другом думать надо, – отмахнулся Мирослав.
– О чем? – отстранился Ромка.
– Кончилось наше с тобой задание, – ответил Мирослав вполголоса. – Папу мы твоего отыскали. Послание, правда, не передали.
– Передали. Вот оно. – Ромка дотронулся до перевязи на груди. – Зашифровано было. Папа прочитал.
– Ну, тем более, – просветлело лицо Мирослава. – Теперь нам пора назад, к князю Андрею.
– Как назад?! – не понял Ромка.