Кирилл Кириллов – Земля ягуара (страница 24)
– Говорят, на острове они не появлялись. В Европу отплыть тоже не могли, кораблей не было. Они могли либо сами отправиться на материк, либо присоединиться к только что ушедшей армаде.
– За ними пойдем?
– А у нас есть выбор?!
Впередсмотрящий заметил большую тростниковую лодку, покачивающуюся на волнах. В центре ее скрючился высокий человек в туземной одежде. На носу и корме белели тела по пояс обнаженных мужчин, вяло ворочающих веслами. Завидев паруса армады, все трое вскочили на ноги и замахали руками.
Матрос перекинул ноги через невысокий бортик вороньего гнезда, обхватил руками и ногами канат и белкой съехал на палубу.
Подбежав к помощнику навигатора, он по-военному доложил:
– Лодка на норд-норд-вест. Туземная. Три человека, один туземец и два испанца или португальца, судя по виду.
– Молодец. Дуй обратно наверх, – похвалил матроса помощник навигатора и заорал: – Абордажную команду на правый борт! Шлюпочная команда, товсь! Забирайте этих и буксируйте на «Царицу морей». Пусть Кортес сам решает, что с ними делать.
Глава седьмая
Армада под водительством адмирала Эрнана Кортеса держала путь на запад. Казалось, еще немного, и бушприт флагманского корабля уткнется прямо в раскаленный шар солнца, медленно закатывающийся в темный океан.
Ромка и монах в костюмах, в складчину собранных по всей эскадре, – испанцы тепло приняли «потерпевших кораблекрушение» соотечественников – сидели на резных стульях, установленных у ограждений кормовой надстройки. Де Агильяр потягивал темное кислое вино, Ромка неторопливо глотал воду с выдавленной в нее половинкой лайма.
– Я считаю, что не по-христиански это, действовать подкупом и обманом. Скажите на милость, дон Рамон, хорошо ли опустошать королевские фольварки, оставив взамен ничем не обеспеченные расписки? Под дулами орудий принудить бедного торговца Седеньо принять участие в экспедиции и использовать его судно и припасы из трюма? А то, что Кортес сделал на Тринидаде, вообще полное безумие. Как можно грозить губернатору запалить город, если он не даст провианта?
– Чайки появились, значит, земля скоро, – Ромка попытался отвлечь францисканца от обвинения Кортеса во всех смертных грехах, в которое тот в последние несколько дней погрузился с головой.
– И этот сброд, который к нам там присоединился. Нет, я, конечно, всячески приветствую участие в экспедиции благородного дона де Грихальва, который в начале года исследовал северный и западный берега Юкатана, узнал от местных племен много интересного и даже записал истории о том, что в глубине материка есть огромная, многолюдная и богатая золотом страна. Но остальные-то? Монтехо, братья Альварадо, Гонсало де Сандоваль, Алонсо Эрнандес Пуэрто-Карреро, Хуан Веласкес де Леон… Кошмарные люди, в глазах которых горит только тяга к деньгам и жажда приключений.
– Да, но все считают их прекрасными моряками и солдатами. К тому же они ведь не одни к нам присоединились, а с людьми, припасами и кораблями. Посмотрите. – Ромка махнул рукой на паруса и вымпелы десятка кораблей, идущих в кильватере. – Сила-то какая!
– Одиннадцать судов, больше пятисот солдат, около ста матросов, шестнадцать лошадей, – по-русски вполголоса произнес из-за Ромкиной спины Мирослав и подлил вина в опустевший бокал францисканца. – Ты запоминай.
– Ну, не одиннадцать, а девять. Ночью ветер поднялся, два судна отстали.
– Ничего, там капитаны опытные, нагонят. Значит, одиннадцать судов…
– Дядька Мирослав, а зачем запоминать-то? – спросил Ромка, стараясь, чтобы его голос звучал построже.
– Пригодится, – буркнул в ответ Мирослав. – Десять пушек больших, четыре поменьше, пятнадцать аркебуз, около тридцати арбалетов. Запомнил?
Ромка только кивнул. Мирослав исчез бесшумно, словно растворился в воздухе.
– Дон Рамон, что с вашим слугой? – поинтересовался собеседник. – Такое чувство, что он все время что-то вынюхивает, высматривает.
– Он бывший моряк, – Ромка принялся излагать давно заученную версию. – Ходил в северных морях на маленьких суденышках. Тут ему все ново и интересно. Подозреваю, что со временем он хочет вернуться на родину и использовать увиденное для своих целей.
– Похвально, похвально. А как он появился у вас?
Ромка, проклиная в душе забывчивость монаха, приготовился было в десятый раз пересказывать историю появления в их семье дикого слуги с востока, но его прервал крик.
– Земля, земля! – не помня себя, орал вахтенный. – Раздери мою душу тысяча чертей, земля!
Ромка и де Агильяр вскочили на ноги. Из кормовой надстройки быстрым шагом вышел Кортес, на ходу поправляя камзол и пристегивая белый воротник. Он подошел к штурвалу и о чем-то заговорил с рулевым, размахивая руками. На шум прибежал навигатор и присоединился к их беседе.
В мешанине угроз, ругательств и морских терминов Ромка с трудом разобрал, что Кортес хочет пристать к увиденной земле, а вахтенный и навигатор считают ее то ли проклятой, то ли просто опасной. Они говорили, что там пропало больше десятка кораблей и не одна сотня моряков рассталась со своими никчемными жизнями.
Однако еще никому не удавалось переубедить Кортеса. Рулевой со вздохом налег на колесо, разворачивая нос каравеллы к острову. Адмирал, уверившись в том, что все будет сделано по его хотению, снова исчез в каюте. На мачту флагмана поползли вымпелы, приказывающие эскадре лечь в дрейф. Ромка и францисканец поспешили на нос, где собрались все свободные от вахты матросы и солдаты. Поодаль жались несколько десятков кубинских туземцев, захваченных с собой в качестве слуг.
С виду остров не производил опасного впечатления. Обтесанная ветрами скала, почти не возвышающаяся над водой. Чахлые пальмы, цепляющиеся узловатыми корнями за тонкий слой плодородной земли. Буйные кустарники да пенная полоса прибоя.
– Два румба влево, – раздался голос навигатора.
Корабль накренился в повороте и едва не черпнул темной забортной воды.
– Румб вправо, два влево. – Корабль начал крениться в другую сторону. – Круче к ветру забирай, акульи дети!
На нос прибежали два матроса. Один приволок бухту тонкого каната, к концу которого через специально просверленную дырочку был привязан гладкий камень размером с кулак. Второй достал откуда-то из-под борта шест длиной в несколько саженей. Встав с обоих бортов, они опустили в воду свои приборы и, вторя голосу наблюдателя, стали выкрикивать указания рулевому. Вихляя и раскачиваясь, как пьяная портовая девка, корабль упорно пробирался к скале, обозначенной на картах как остров Косумеле.
По левому борту показался один из севших на рифы кораблей, о которых предупреждал навигатор. Когда-то гордый и величественный, сейчас он представлял собой печальное зрелище. Одна мачта была сломана и висела на остатках снастей, другая оплетена обрывками ткани, когда-то бывшими белым латинским парусом. В носу, прямо под накренившейся фигурой, зияла огромная дыра с рваными краями. Похоже, остервенелый шторм несколько раз оттаскивал назад и вновь насаживал несчастный корабль на острые камни. Чуть поодаль темнел остов другой каравеллы, а за ним и еще нескольких.
– Мрачное местечко, – сказал Ромка де Агильяру. – И зачем мы сюда идем?
– Увы, об этом знает только досточтимый адмирал, – с сарказмом ответил тот.
– Мирослав! – позвал юноша.
Воин оторвался от созерцания береговой линии и подошел.
– Как ты думаешь, что мы тут забыли?
Мужчина пожал плечами и уставился на Ромку, как бы говоря, что если к нему других вопросов нет, так он пойдет. Монах хмыкнул. Юный граф махнул рукой – иди, мол – и сделал вид, что чрезвычайно заинтересовался окрестностями.
В уютной бухте, прикрытой от высоких океанских волн линией рифов, корабль остановился. В клюзах загремели цепи отдаваемых якорей. Вахтенные засуетились на корме, подтягивая поближе к ней привязанный ялик. Несколько свободных от вахты матросов закинули в воду небольшие зазубренные крюки с насаженными на них кусками давно протухшего мяса. На такую наживку в этих водах иногда клевала огромная рыба, переливающаяся всеми цветами радуги, противная на вкус, но довольно питательная.
На палубе появился Кортес, в руках он нес мешок из серой дерюги. За ним неотступно следовал Педро де Альварадо, дворянин из знатного, но давно обедневшего рода, недавно принятый на должность младшего офицера и немного владеющий языком туземцев. Распустив шнурок на горловине мешка, адмирал вытряхнул на ладонь пару зеркал, десяток стеклянных бусин, какую-то медную мелочь, покатал меж пальцев и ссыпал обратно. Он снова захлестнул петлю, сунул мешок в руки офицера, одновременно что-то негромко сказав ему на ухо. Тот кивнул, блеснул белыми зубами и лихо спрыгнул в ялик.
Из трюма на палубу начали выбираться солдаты абордажной команды, одетые в хлопковые туземные панцири. Они отлично защищали от стрел и в случае падения за борт не тянули владельца на дно, в отличие от медных. Все были вооружены рапирами, несколько человек держали арбалеты с деревянными ложами и металлическими дужками. Двое пристраивали на леерах аркебузы. Их запястья гадюками обвивали незажженные фитили.
Де Агильяр догнал Кортеса и что-то спросил. Тот отмахнулся от монаха как от надоедливой мухи. Францисканец ухватил его за рукав и заговорил более страстно. Адмирал прислушался. Его лицо просветлело. Хлопнув де Агильяра по плечу, он указал ему на свободное место в лодке.