Кирилл Кириллов – Земля Великого змея (страница 18)

Ромка удивился: сеньор Мендоса славился змеиной изворотливостью и каменной твердостью торгашеской души. Но сути поручения капитан-генерал не открыл, да и молодому человеку было не до того. Под барабанный бой на колени де Ордасу положили флаг конкисты. Четыре рослых талашкаланца подняли резной стул старого воина и медленно понесли по проходу. Ромка выдернул из ножен шпагу и поднял ее вверх, салютуя боевому товарищу, который, один из немногих, живым и с честью покидал свое место в строю. Несмотря на то что в уголке глаза набухала предательская влага, губы молодого человека сами растягивались в доброй прощальной улыбке. Рядом сквозь всхлипывания лыбился впечатлительный Альварадо. За его спиной переминались с ноги на ногу полдюжины приведенных им стрелков.

Третье поручение, с коим Кортес отсылал на Санто Доминго Алонсо де Авилу и Франсиско Альвареса Чико, прошло совсем незамеченным в буре воспоминаний и объятий, охвативших рыцарей после торжественного прощания с боевым товарищем. А меж тем им было поручено известить находящуюся там Королевскую аудьенсию о всем происходящем, дабы она могла заступиться за конкистадоров в деле Нарваэса, и получить от нее одобрение насчет рабства и клеймения восставших и мятежников. Дону Авиле под расписку были вручены два мешка золота, которое вряд ли когда-либо увидит кто-то из королевских персепторов[23]. Таким образом, с внутренними делами было покончено, остались дела внешние.

Кортес достал из раструба потертой кожаной перчатки платок и, подойдя к окну, несколько раз махнул им вверх-вниз. Во дворе запели испанские рожки. Раздались свистки талашкаланских командиров, призывающих своих воинов на построение, заскрипели колеса фальконетов и подвод. Раздался топот бессчетного количества ног.

— Сеньоры! — обратился к ним Кортес. — Как вы знаете, сегодня мы выступаем в великий поход, дабы вернуть земли, принадлежащие нам по праву, и отомстить врагу. Мешикское королевство сильно, но Наш Сеньор Бог и наш король Карлос приведут нас к победе. Сантьяго!

— Сантьяго! — ответил рев двух дюжин глоток.

— Сантьяго! Сантьяго!!! — вылетел за окно и понесся над городом боевой клич конкистадоров.

— Тогда вперед, — взмахнул рукой Кортес. — На Мешико! Выступаем через час.

Окрыленные короткой речью, капитаны бросились по своим комнатам собрать в дорогу нехитрый походный скарб. Ромка поднялся к себе. Мирослава не было. Он как мог собрал свои пожитки в дорожный мешок. Присел на дорожку. Мысли его вернулись к вчерашней ночи. Но вспоминался ему не лик убийцы, не прыть Мирослава и свальная драка в конце, а тонкий запах резеды, исходивший от доньи Марины. Было в нем что-то будоражащее, что-то такое, от чего кровь приливала к голове и другим местам. Ромка и не заметил, как прошел отведенный на сборы час. Закинув мешок за плечо, он спустился во двор.

Альварадо и Сандоваль уже убежали к коновязям, где конюхи держали под уздцы беснующихся от страха и волнения жеребцов. Меса что-то командовал своим пушкарям. Ромка занял привычное место впереди своих пехотинцев. Берналь Диас щелкнул кончиками пальцев по козырьку шлема и убежал ко второму батальону. Мирослав появился на миг, взмахнул рукой — мол, все в порядке, и растворился где-то в обозе. После истории с Кортесом и доньей Мариной кто мог знать, как поведет себя капитан-генерал. Вчера, после беготни, свальной драки, убийства татя ночного, капитан-генерал ничего не сказал, даже бровью в сторону Мирослава не повел, но не учинит ли он что-нибудь в походе? Не захочет ли свести счеты втихую? Не в духе это Кортеса, но кто знает, сколь глубоко ранены его сердце и самолюбие?

Снова запели рожки, отдавая сигнал к началу движения. Впряженные в телеги индейцы натянули постромки. Загарцевали под всадниками горячие кони, мерным шагом двинулась пехота. Гребни морионов, до блеска надраенные панцири, сверкающие наконечники копий и высокие плюмажи талашкаланских воинов отразились в мертвых глазах ночного убийцы, повешенного за ногу над городскими воротами.

Распростертый у ступеней трона посланец все говорил и говорил. И с каждым его словом холодная игла страха все глубже входила в сердце великого правителя Мешико. Около тысячи teules с большими и малыми огненными трубками. Несчетные полчища талашкаланцев. Огромный обоз. Телеги на колесах, груженные непонятно чем, караваны носильщиков.

Правитель знал, что сила завоевателей берется не на пустом месте, что оружие и людей привозят из заморских земель огромные острова-крепости, но. Было что-то пугающее в этом неистовом потоке, которому не могла противостоять никакая плотина. И их предводитель, Кортес — Куаутемока передернуло, — будто заговоренный, будто хранимый всеми богами, раз за разом уходит от смерти. Почему же наши боги оказались слабее богов белолицых пришельцев? Или, может, они просто отвернулись от моего народа? Обиделись, что мы дали разрушить храмы, стали приносить меньше жертв?

— Эй, позвать сюда жрецов Уицлипочтли и Тескатлипока, — распорядился он в кажущуюся пустоту тронного зала.

Те явились незамедлительно, словно ждали за дверью. Распростерлись у ног правителя.

— Ну, что же наши боги? Почему они не помогают нам? — строго спросил Куаутемок, глядя на них сверху и не давая разрешения встать.

— Но великий… — подал с пола голос один из жрецов.

— Молчать!!! — взревел Куаутемок. — Делайте что хотите, приносите сколько угодно жертв, но если так будет продолжаться, сами пойдете на жертвенный камень! Ясно?

Лежащие на полу покачали головами насколько могли.

— Вон! — выдохнул Куаутемок и откинулся назад, потратив на этот взрыв ярости все силы. — Подготовьте прибор для письма и гонца, чтоб доставил письмо Коанакочцину, касику Тескоко, — вполголоса бросил он в пустоту.

Жрецы поднялись и, пятясь, покинули зал. За дверью они выпрямились.

— Ну, что будем делать? — тихонько спросил жрец Уицлипочтли, поправляя кроваво-красную накидку.

— Богам мы, конечно, будем молиться и принесем богатые жертвы, но боюсь, они и правда к нам не очень благосклонны, — ответил худой и быстрый в движениях жрец божества преисподней Тескатлипоки. — Есть у меня… Один человек. Он колдун и зверознатец, может быть…

Подъем протрубили затемно. Ромка выпростал голову из-под влажного плаща. Ноздри защекотал густой, сладковатый дым, тянущийся из небольшой ложбинки, куда талашкаланцы побросали тела убитых во вчерашней стычке. Туземные союзники готовили себе завтрак. Отряд тескоканцев, не иначе науськанных самим Куаутемоком, разрушил мост через небольшую речушку и встал боевыми порядками на том берегу. Несколько залпов из аркебуз и арбалетов, несколько поваленных и очищенных от ветвей стволов — и вот отряд уже на территории, подчиненной Тескоко.

Талашкаланцы сейчас же принялись за военный разбой. Впрочем, все селения были покинуты жителями, а некоторые из местных, отловленных по кустам вокруг деревень, рассказали, что неподалеку, между двух холмов, устроена большая засада. Но сражения не получилось. Либо из страха пред талашкаланцами, число коих было очень велико, либо потому, что отношения Тескоко и Мешико складывались не лучшим образом, вражеские отряды растворились в лесу, оставив после себя многие тела лежащих при смерти. В этих краях все еще свирепствовала болезнь, хотя на большей территории мешикам и подвластным им народам как-то удалось, хвала Сеньору Нашему Иисусу Христу, справиться с напастью.

Ах, вот в чем причина такой ранней побудки, подумал Ромка, увидев, что Кортес и несколько офицеров окружили капитана разведчиков, невысокого чернявого мужчину, юркого, как горностай.

— Без охраны, все знатные. Без оружия, в руках золотое знамя, — услышал он, приближаясь.

— А армия за ними по кустам не ползет? — прищурившись, спросил Альварадо.

— Я оставил людей у дороги, если что-то заметят, подадут сигнал. Да и к чему тогда знатных посылать? Ведь они первыми падут, если что. Обошлись бы мелкотравчатым касиком при десятке рабов с подарками.

— И то верно, — сказал Кортес. — Готовимся к встрече. Дон Рамон! — обрадовался он, завидев Ромку. — Отберите из своих людей пару дюжин с не слишком помятыми ото сна лицами и выстройте их в две. Нет, лучше пусть встанут подальше. Вот там, под деревьями, а мой стул поставьте на том холмике.

Через пять минут все было исполнено. Кортес восседал на привезенном из Испании резном стуле, который все уже давно величали троном. Капитаны подбоченясь собрались вокруг. Караул зевал в кулаки в полудюжине шагов позади.

На дорогу из-за поворота вывернуло посольство. Судя по одеждам и знамени, это действительно были высшие чины Тескоко. Несколько талашкаланцев с длинными копьями остановили их на дальних подступах и бегло, но внимательно досмотрели. Оружия под длинными одеждами не нашли. Пропустили. Тескоканцы в знак мира склонили свое золотое знамя, кланяясь, приблизились к трону и один из них заговорил:

— Малинче! Коанакочцин, сеньор Тескоко, наш повелитель, просит тебя о дружбе. Пусть братья твои и талашкаланцы больше не разоряют полей и селений, а, наоборот, поселятся среди нас, и мы снабдим их всем необходимым. В знак мира прими это золотое знамя и подарки. А что касается нападений на перевале, то совершили их не мы, а мешики.